Катюша изнемогала от жары. Она сказала Руслану, что надо было сидеть дома и пить холодный квас, а не тащиться в Кормленщиково. Сдались им эти торжества!

Она присмотрела в лесу спасительную густоту тени, там было на вид свежо, туда манило. Сойдя с тропинки и забредя в эту тень, вдова со стоном опрокинулась спиной на траву, задрала юбку, обнажив могучие ляжки, и подложила руки под голову. Руслан присел рядом с ее смело расставленными ногами и окунул взор в таинственный проход, ведущий к едва прикрытому белыми трусиками лону.

– Я пышнотелая, и такую жару мне труднее переносить, чем тебе! яростно выкрикнула вдова, перехватив его взгляд.
– О чем ты думаешь?

Ее пышнотелость уже была Руслану хорошо знакома. Но сейчас, когда она обливалась потом и ее члены были охвачены огнем, а мощная плоть согнутых в коленях и широко расставленных ног зависала как окорока в мясной лавке, он сознавал, что еще недостаточно проник в великолепное художество ее тела и готов, конечно же, готов принести повинную за свои упущения.

– По правде говоря, - Руслан отвел взгляд от искушающего пути к вдовьим прелестям и принял задумчивый, чуточку рассеянный вид, - раз уж мы здесь, я думаю о той части наследия Фаталиста, которую считают утраченной. Я ведь чуть было не стал студентом, может, еще и стану им, а студенты вечно мечтают доделать и исправить то, что не успели или испортили предки. Поэтому я верю, что эти якобы утраченные рукописи в действительности не утрачены...

– А что в них может быть?
– перебила вдова.

– Все что угодно. Возможно, он, предчувствуя такой день, как нынешний, заблаговременно высмеял всех нас.

– Сатира? И мы ее персонажи? Мне жарко, да, и я просто старая толстая баба, источающая запах пота, но что в этом смешного? Не стоит и искать те рукописи, не играй, малыш, в такие двусмысленные игры, это все равно что смеяться над самим собой. А кто же это любит?

– Народ, который не любит и не умеет смеяться над самим собой, обречен на скотское существование, и это чаще всего народ, который пакостит и вредит другим, - глубокомысленно изрек Руслан.

– А если тебе так хочется найти эти рукописи, - сказала вдова, по-прежнему глядя в небо, а не на своего дружка, - почему же ты не ищешь? Тебе нужны для этого деньги? Мои деньги?

Руслан потер переносицу, зайчонкой скрывая за быстрым мельтешением рук свой испуг и смущение.

– Когда ты так говоришь, я становлюсь в тупик. И говоришь ты это только для того, чтобы помучить меня... Мне нужна ты, а не твои деньги, закончил юноша серьезно.

– Значит, меня ты предпочел бы этим потерянным рукописям?

– Безусловно! Какие могут быть разговоры!

– Сбегай за водой!
– приказала Катюша.

Руслан вскочил на ноги. Бросился исполнять приказ.

Только он пересек тропинку, убегая к средоточиям торговли, как на ней возникли Греховников и его издатель. Толстяк, взрастивший урожай банкнот на удобренной потом и кровью литературных поденщиков почве, приехал в Кормленщиково на собственной машине и был доволен всем на свете, а писателя здорово помяли в рейсовом автобусе, и он громко выражал свое недовольство.

– Что за люди! Толкаются, вопят, гогочут... Можно подумать, что стекаются они не помянуть поэта, а на гульбище. Где их мозги?

– А зачем им мозги?
– возразил Лев Исаевич, самодовольно ухмыляясь. У них есть книжки, которые я издаю.

– Послушайте, когда-нибудь я вас убью за такие слова!
– вспылил Греховников.
– Вы не имеете права!

Он повернул к Плинтусу бледное, больное лицо и, не останавливаясь, ожесточенно выбросил перед собой сжатые кулаки.

– Не имею права?
– истерически завопил Плинтус.
– Именно я? Объясните получше, Питирим Николаевич, почему это вы именно меня считаете лишенным права на такие рассуждения?

– Вы отравляете души людей, так по крайней мере не кичитесь этим!

У Питирима Николаевича были еще мысли относительно предполагаемого им бесправия Плинтуса в некоторых вопросах, однако он не высказал их, ставшим от душевного смятения необыкновенно зорким глазом высмотрев белевшие в тени деревьев женские ноги. Ему не надо было объяснять, кому эти ноги принадлежат, он узнал бы их среди тысяч других. Писатель едва не задохнулся от счастливого волнения. После злополучного ужина в особняке на Кузнечной он осаждал вдову телефонными звонками, умоляя о встрече, но она каждый раз отказывала ему, ссылаясь на занятость. А теперь она лежала под деревом, и не было преград на пути к ней.