— Но вы не поняли его! Продолжили враждовать! Поэтому нам пришлось применить силу! – продолжал Лошадкин, пока исцеленные бежали к своим. – Вот еще одно знамение силы – все они получили смертельные для вас раны, но мы спасли их и исцелили!

Вот это знамение точно подействовало, поэтому Михаил решил усилить нажим.

— А теперь подойдите и принесите клятвы, забудьте прошлую вражду и дружите. И помните, что если кто-то решит обмануть нас, то мы узнаем об этом моментально, так как мы видим и слышим все!

Даже не соврал, мысленно похвалил себя Лошадкин.

— Все?

— Не может такого быть!

Недоверчивый мордах получил затрещину от вождя и покатился по земле. Самые главные из вождей вышли вперед и за ними последовали лидеры и вожди поменьше рангом. Обе стороны двигались настороженно, то и дело оглядывались на робота и Огара, сглатывали и продолжали двигаться. Общий страх немного нарушали подбежавшие «пленники», но они тут же оказались где-то на заднем фоне.

— Сейчас будет последняя попытка поднять бунт, - добавил Гозье.

— Последняя? – хмыкнул Лошадкин. – Уверен, этих хитрованов придется ловить за руки и шлепать еще месяц, а то и до самой зимы, если она тут есть. Пока на практике не получат по рукам и мордам, ничего не поймут.

— Последняя сейчас, - пояснил Маниш. – Потом, после принесения клятв, им будет уже труднее их нарушить, и мы всегда сможем обрушить на них гнев самих мордахов и хрокагов.

Как бы не пришлось его сдерживать, подумал мрачно Лошадкин, представив всякие средневековые пытки и ужасы, сажания на кол и прочее.

— Вы видите и слышите все? – спросил вождь хрокагов.

— По всей степи? – добавил вождь мордахов.

— Да, - ответил Лошадкин.

Ночью, пока он и Огар шлялись по лагерям и готовили послания для вождей, другие рассылали еще миниатюрные спутники, объединявшиеся в сеть со спутником над замком. Разведка местности все равно требовалась, почему бы и не в такой форме? Алена чуть поворчала о растрате ресурсов, но так, тихо под нос.

— Узрите, вожди!

Две голограммы вспыхнули в воздухе, демонстрируя вид на ближайший древесный город хрокагов и на какое-то стойбище мордахов, из числа особо крупных.

— Переключи на границы с горами! – вдруг вскричал Гозье. – Шанс сам идет нам в руки!

— Или вот, - изрек Лошадкин, переключая на нужное изображение.

Мчались гонцы сообщить о бедствии, пылали стойбища и леса, словно подавая сигнал бедствия. Войска краглов, будто лавина камней, катились и разили все на своем пути, захватывали и уничтожали. Над ними крутились… скорее всего те самые птерахи, птицелюди, хотя именно человеческого, гуманоидного, в них было маловато, на взгляд Лошадкина. Скорее они смахивали на птеродактилей, только не с такой уродливой головой.

— Краглы!

— Мелкое ворье!

— Предатели!

— Ударили в спину!

— Мерзавцы!

— Поедатели испражнений червя!

— Ведите нас!

— Уничтожим их, как ужас глубин!

Атмосфера моментально, взрывообразно, превратилась из настороженной и испуганной в воинственную. Мордахи и хрокаги трясли оружием, некоторые даже резали себя, размазывали кровь по шерсти, выкрикивая какие-то клятвы. И обе стороны смотрели теперь на комбайн-робота как на оружие возмездия, способное покарать краглов, вбить их горы в землю, превратив в степь.

— Сколько крови теперь прольется, - пробормотал Лошадкин, глядя на сцену братания.

Вспышка ненависти убила осторожность и вожди хрокагов и мордахов, обнимались, клялись, вытаскивали ножи и резали себе руки, смешивая кровь. Смешивали, чтобы пролить потом вместе кровь краглов.

— С чего ты взял? – удивился Гозье. – Да, они потребуют крови и возмездия, это ожидаемо, но ты не обязан слушаться их во всем. Не забывай, что ты тут самый грозный и управляешь комбайном.

— Предлагаешь лететь прямо на нем к горам?

— Конечно же нет! Он все равно не рассчитан на подобное, а твой заплыв в море был скорее экстренной мерой. Мы подготовили большую платформу, две платформы – полетим на них и разгоним краглов.

— Для чего это вы заготовили две платформы? – нахмурился Лошадкин.

— Чтобы отвести их по домам и торжественно спуститься с небес в степи и лесу, - не стал запираться Маниш.

— В тебе пропадает великий режиссер.

— Нотка театральности и зрелищности всегда работает, - ответил Гозье, пропустив все «но».