Вода внизу тоже кипела, мекланцы выпустили подводный десант, один из своих козырей, но столкнулись с отрядами ламассов, не уступавших им в таких делах. Трезубцы и клинки били и вспарывали тела, срезали чешую, выпускали кишки, и на поверхность то и дело всплывали все новые тела.

Мекланцы среди них преобладали.

— Сигнал всем кораблям - начать абордаж!!
– заорал Квурс, взмахивая топором.

Барабаны застучали еще громче, кровь закипела в Лошадкине, отгоняя тошноту и он взмыл, оказался среди птерахов, воинственно несущихся в бой. Мекланцы стреляли с других кораблей, поддерживая взятых на абордаж, разбрасывали привезенные с собой штуки, отравляя воду против ламассов, но в то же время у них звучали свои сигналы.

Не стоило забывать, что они везли войска для грабежа берега и абордаж в таких условиях выходил делом долгим и кровавым. Лошадкин проломил бы им днища, но Огар и Квурс решили иначе, пусть так! Стоило сделать что-то, дабы не дать остальным уйти и в целом быстрее победить, меньше крови - целее корабли, да и подружиться потом будет легче.

Лошадкин помчался вперед, к вражескому флагману, видя дирижабли справа и слева. С них швыряли бомбы, то и дело выпускали отряды птерахов и тучи стрел, поддерживая флот Дружбы. Разведка и мобильность решили исход битвы еще до ее начала, но мекланцы об этом не знали и упорно сопротивлялись, дрались и пытались отступить, дабы предупредить своих на архипелаге.

Флот Дружбы смыкался, пытаясь не дать никому улизнуть. Мекланцы сжались в кулак, сами пошли на абордаж, связывая корабли Квурса боем и расчищая дорогу своему флагману. Лошадкин добавил скорости, птерахи начали отставать, отвлекались на драки, снижались на выручку собратьям. Огар командовал и парил над битвой, нырял и бил молотом, снова взмывал, кровь лилась рекой, мекланцы терпели поражение прямо на глазах.

Следовало предложить им сдаться, но обе стороны, похоже, уже вошли в раж и даже не думали о таком. Сырые корабли, сырой союз, сырые дирижабли из сырых шкур, все тут было сырое, но за счет дружбы и сотрудничества, а также подсказок и тренировок от Огара, Дружба брала верх над Мекланом.

Они, в общем-то, могли бы сидеть дома, а не мечтать о мягких рабынях-мордашках.

— Сдавайтесь!
– крикнул Лошадкин, приземляясь на палубу флагмана.

При этом он испытывал какое-то странное возбуждение, очень странное. Уж он-то в любой момент мог сжать в объятиях мордашку и не только Пранту, любая из них с радостью задрала бы перед ним хвост.

— Убейте его!
– отчаянный визг.

Стрелы и копья полетели в Лошадкина, не пробили брони, и он выстрелил с двух рук, сбрасывая мекланцев в воду. Перехватил вражеский топор и вырвал его из рук мекланца, пнул прямо в грудной панцирь и нападавший отлетел, ударился в хрустнувшую мачту.

Лошадкин легко крутнул одной рукой двуручный топор и улыбнулся, мекланцы попятились.

— Остановите флагман и поднимите сигнал к сдаче!
– скомандовал Лошадкин, взлетая над палубой.

Гавань Оклана, одного из десяти главных портов Мекланского архипелага, приближалась стремительно, там уже заметили несущиеся полным ходом корабли, но вместо тревоги подавали какой-то радостный сигнал.

— Быстрее! Быстрее, сухопутные вы черепахи!
– орали капитаны в возбуждении.

Гребцы махали веслами и ветер надувал все паруса, словно тоже пребывал в яростном нетерпении. Где-то в трюмах выли бойцы Меклана, чувствуя приближение родины, но поделать ничего не могли. Они сдались, кто успел, и потеряли право на свободу и оружие. Почему-то судьба, которую они готовили хрокагам и мордахам, особенно мордашкам, их ничуть не оправдывала.

— Все готово?
– без нужды уточнил Лошадкин.

— Мои бойцы всегда готовы, - скромно оскалился Огар.

Корабли вошли в искусственно зауженный проход в гавань, помчались под взглядами со сторожевых башен. Было известно, что там установлены мощные баллисты, запасены огромные камни, перерубить веревки и валуны обрушатся, проломят и утопят любой корабль. Имелись у Меклана и цепи, способные перегородить проход, но их уже опустили, так как думали, что вернулся их собственный флот.

Но долго такой обман продолжаться бы не смог.

— Вперед, дети П'Тера!
– раздался клекот Хохотунчика.

Отряды птерахов ринулись с небес и упали на ничего не подозревающие башни, караульных в них. Вцеплялись в глаза и руки, швыряли самодельные дымовые бомбы, и мекланские с ядовитым соком, предназначенным отпугивать ламассов и подводных чудищ. Из облаков показались дирижабли, начали снижаться к Оклану.

Лошадкин уже летел и стрелял, парализуя всех, кто бежал к веревкам.

Часть мекланцев прыгнула, ныряя в воду, но они не знали, что там их ждут ламассы. Удар по сторожевым башням был внезапным и дерзким, подкрепленным разведкой, расчетом и мощью самого Лошадкина, и удар удался. Флот ворвался в гавань, где уже почуяли неладное, но тоже ничего не успели сделать.

— Поднять флаг Дружбы!
– скомандовал Квурс.
– Сигнал к высадке!

Дирижабли снижались, тоже готовясь высадить десант на окраинах Оклана, отрезать пути отступления. Небольшие остроносые транспорты промчались между большими кораблями и устремились вперед, едва не черпая воду, так низко они сидели. Снизу их толкали ламассы, сами воины налегали на весла, и несмотря на низкую осадку, транспорты промчались, моментально оказались у причалов и началась стремительная высадка. Мекланцы попробовали оказать робкое сопротивление, бойцы Огара тут же разворачивались, дудели в трубы, ставили стены щитов и сметали противников.