За первый день мы сделали шесть банков. За второй еще десять.

И добыли где-то около сорока тысяч долларов. Их мы поделили и положили на депозит уже в свои банки.

Ограбление банкоматов – это были серьезные события, настоящие новости, и о нас стали постоянно появляться статьи в газетах, мы смотрели по телевизору, как рассказывают о наших налетах на банки. Это было жутковато. Были люди, которые видели, как мы совершали преступления, наблюдали, что мы делали, и они ничего не помнили. Кое-кто вспоминал, что видел группу людей, но не мог сказать ничего конкретного. Некоторые просто сочиняли – обычно пожилые белые настоящие мужчины, которые неизменно упоминали черную или испано-язычную банду.

– Ага! – глумился в таких случаях Филипп, бросаясь в телевизор обломками крендельков. – Валите все на меньшинства!

Мы сильнее занервничали, когда через несколько дней показали арест полицией двух латиноамериканцев за совершенные нами ограбления. Это были крутые на вид ребята, явно не самые законопослушные граждане, и если бы я не знал правды, я бы вполне поверил.

Я вспомнил «Фредерикс» – как там «поймали» тех «хмырей».

– Я так понимаю, что они нашли козлов отпущения, – спокойно сказал Джеймс.

– Ну и хрен с ними, – сказал Филипп. – А мы покажем, что эти ребята ни при чем. Подломим еще несколько банкоматов.

– Когда-нибудь нас заснимет одна из этих сторожевых видеокамер, – сказал Дон. – И что тогда будем делать?

– У них уже есть наши портреты. Но никто не может вспомнить, как мы выглядим. Так что не волнуйся.

На следующий день мы ограбили три банкомата, все в Лонг-Биче, а вечером у меня дома смотрели новости, подготовив видик для записи. Ограбление банкоматов не было главной новостью – около кинотеатра «Вествуд», где показывали новый гангстерский фильм, произошла перестрелка, – но попали на второе место, и представитель полиции с явной досадой признал, что арестованных вчера в связи с этим преступлением сейчас освобождают.

– Утерли мы им нос, – улыбнулся Филипп.

– Но нас все равно не признают, – напомнил я. – Мы устроили целую эпидемию преступлений, и все равно к нам их не относят.

– Может, полиция не хочет сообщать наши имена по новостям, – предположил Бастер. – Может, они не хотят давать нам рекламы.

– Может быть, – согласился я.

Джеймс сидел в кресле, задумчиво глядя в телевизор, а камера показывала, как полиция в Комптоне окружает подозреваемых в распространении наркотиков.

– А знаете, – сказал он, ткнув в телевизор, – мы могли бы эту проблему решить.

– Что? – повернулся к нему Филипп.

– Мы можем попасть туда, куда даже копы не попадут. Мы можем войти, собрать оружие и наркотики и выйти.

– Дурак, мы же не супергерои. Мы средние, не запоминающиеся, не оставляющие впечатления, но мы же, мать твою, не невидимки!

– Чего ты вскинулся? – спросил я у Филиппа. – Он же только предложил.

Он повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. Мне показалось, будто он ожидал, что я пойму, отчего он рассердился, что его беспокоило, но я ничего не понимал, и потому отвел глаза в сторону.

Кажется, я чего-то не заметил.

– Что с тобой? – спросил я.

– Ничего.

Вдруг у него сделался очень усталый, измотанный вид.

– Увидимся утром, ребята, – вяло сказал он. – Я спать пошел.

Никто ничего не успел сказать, а он уже пошел в спальню.

– Что за чертовщина? – озадаченно посмотрел Томми ему вслед. Я пожал плечами:

– Понятия не имею.

Джон заговорщицки огляделся.

– Ты думаешь он... того?

Он постучал себя по лбу и закатил глаза.

Джуниор посмотрел на него с отвращением:

– Заткнулся бы ты.

Я пошел в кухню, вытащил из холодильника банку пива, открыл и выпил. У меня горело лицо, и его приятно обдувала прохлада из холодильника.

В кухню вошел Стив.

– А можно и мне?

Я вытащил банку и протянул ему.

Он минуту постоял, вертя ее в руках.

– Слушай, – сказал он, помолчав. – Я знаю, что ты об этом думаешь, но мог бы ты пересмотреть свою точку зрения?

Я выглянул из-за дверцы холодильника.

– На что?

– На изнасилования. – Он протянул руку, предупреждая мой ответ. – Я знаю, что ты хочешь сказать, но ты посмотри на это с нашей стороны. Уже много времени прошло, как у нас совсем не было секса. Его всегда бывало немного, если уж на то пошло. И ты знаешь, о чем я говорю. Ты знаешь, каково это. – Он помолчал. – Я чего говорю... не отнимай нашу единственную возможность. Филипп тебя слушает. И потому он наложил табу на секс – потому что ты против.

Я вздохнул. Совсем не хотелось мне сейчас в это лезть снова.

– Я не против секса. Я против изнасилований.

– Ладно, тебе же не обязательно в этом участвовать. Ты даже знать не будешь, когда мы это будем делать. Если хочешь, мы от тебя будем скрываться. Только не... не заставляй нас вести себя точно так, как ты. – Он снова помолчал. – Некоторые женщины любят насилие. Какая-нибудь жирная корова, которая знает, что иного секса у нее не будет. Она нам еще спасибо скажет. Ей понравится.