– Именно так, – кивнул Джо.

– Но у него ведь уже есть узнаваемое имя. Он уже долго здесь мэром.

– Кто мэр Санта-Аны?

– Не знаю.

– Видишь? Ты из Санта-Аны, и ты не знаешь. Плюс к тому, Джо – Незаметный. Ты в самом деле думаешь, что люди вспомнят, кто он?

– А! – кивнул Стив. – Кажется, понял.

Мы вернулись в дом мэра. Встреча была назначена на одиннадцать в одном из офисов корпораций, которые мы проезжали. Филипп сказал остальным, что они могут шататься вокруг, ходит по магазинам и вообще делать что хотят, но в час должны вернуться – у нас будет стратегическое заседание для выработки решений о дальнейшем образе действий.

Джо переоделся в приличный вид – костюм и галстук, и Филипп, Стив и я залезли в его автомобиль. И все четверо поехали в деловой центр.

Офисное здание, в которое мы вошли, неприятно напомнило мне «Отомейтед интерфейс», и я поймал себя на том, что вспоминаю мертвого Стюарта, окровавленное тело, но усилием воли я подавил эту мысль, и мы вошли в вестибюль вслед за Джо и пошли к лифту. Он нажал на пятый.

Металлические двери открылись в длинный коридор, укрытый плюшевым ковром. По коридору мы дошли до кабинета. На двустворчатой деревянной двери висела табличка:

«ТЕРЕНС ХАРРИНГТОН, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА ДИРЕКТОРОВ»

Джо робко постучал.

Филипп протянул руку и постучал погромче.

Мэр облизал губы:

– Давайте я буду говорить. Филипп пожал плечами и кивнул. Дверь распахнулась. За ней никого не было: замок открыла электроника. Мы вошли в комнату, похожую на непривычно роскошную приемную врача. В дальнем ее конце немедленно распахнулись еще одни двери. За ними был виден необычайно большой стол, а за ним сидел один из тех мужчин в деловых костюмах, которые были на обеде в фонде.

–Все устроено так, чтобы подавлять посетителя, – заметил Филипп.

– И подавляет, – ответил Джо.

Мы прошли через приемную в кабинет. Все трое воротил со вчерашнего вечера уже были там. Двое сидели в креслах с высокими спинками по бокам от председателя. Еще трое с не менее важным видом сидели на диване слева от нас.

Сам кабинет был будто из кинофильма. Одна стена представляла собой хорошо оборудованный бар, и в ней была полуоткрытая дверь, ведущая, очевидно, в ванную. Противоположная стена была от пола до потолка закрыта книжными полками, и в нее был встроен отличный телерадиокомбайн. Позади стола во всю стену было окно, откуда открывалась дух захватывающая панорама пустыни и гор Сан-Джанито.

– Заходите. – Человек за столом улыбнулся, но в этой улыбке не было ни теплоты, ни веселости. – Садитесь.

Но стульев, чтобы сесть, не было.

Человек за столом засмеялся.

Этот человек – как я понял, сам Теренс Харрингтон – был крупным, высоким, с цветущим лицом и челюстями бульдога. Редеющие седые волосы были длинными и зачесанными на залысины. Я перевел взгляд на его соседей, которые смотрели на нас. У того, что слева, были по-военному коротко остриженные волосы, и он жевал кончик незажженной большой сигары. У того, что справа, были густые белые усы, и он перекатывал между зубами леденцы.

Антипатия между нами возникла немедленно и в полном объеме. Как будто мы были магнитами с противоположными полюсами – возненавидели мы друг друга мгновенно. Я посмотрел на Филиппа, на Стива, и впервые за долгое время мы снова соединились. Мы знали, что чувствует и думает каждый из нас. Мы знали, чего хочет каждый из нас, потому что мы хотели одного и того же.

Мы хотели смерти этих гадов.

Это было беспокоящее, пугающее осознание. Я хотел бы встать на ходули своей морали и сказать, что я не могу оправдать насилие, что не хочу больше никому причинять вреда, но это было бы неправдой, и мы все это знали. У каждого из нас реакция была животной, инстинктивной.

Мы хотели убить этих людей.

Я посмотрел на троих на диване. Они явно были очень влиятельны, явно очень богаты, но выглядели они, как комическая группа из старого фильма: один – коротышка, другой – толстяк, у третьего – сияющая лысина. И все смотрели безразличным взглядом.

Джо посмотрел в лицо Харрингтону:

– Вы хотели меня видеть?

– Я хотел, чтобы вы подали в отставку. Заявление уже отпечатано. Вам осталось только его подписать. Мы проведем дополнительные выборы в середине января и поставим себе нового мэра, и ваша отставка нужна нам на этой неделе.

– Можете это заявление засунуть себе в задницу, – сказал Филипп.

Он говорил тихо, но в комнате его голос прозвучал громко. Все глаза повернулись к нему, и впервые торговцы властью его заметили. До этого вся ощущаемая нами антипатия, все отвращение были направлены на Джо. Эти люди до сих пор нас даже не заметили.

– А вы кто такие, позволю себе спросить?

Харрингтон не повысил голоса, но в нем ощущалась сдержанная злость – как свернувшаяся в клубок змея.

– Не твое собачье дело, мешок дерьма со свиными глазками.