— Послезавтра, — одеревеневшим голосом сообщил Йорф.

— О, отлично, — обрадовалась она и продемонстрировала ослепительную улыбку. — Говорят, в этот раз непогода устроит то ещё представление. Главное, чтобы участники помнили свои роли.

— Роли? — тупо повторил я, пытаясь понять, о чём она говорит. Слишком много факторов усложняло задачу.

— Роли, — кивнула она. — А то, если честно, складывается впечатление, будто кое-то свою подзабыл.

Она на удивление быстро расправилась со своим ужином. Я не успел сформулировать следующий вопрос, как она отложила вилку, схватила стакан с прозрачным отваром, который я определил как компот из незнакомых фруктов, залпом его осушила и поставила на пустую тарелку.

— Свидимся, — бросила, поднимаясь.

— Руто, — выдавил Йорф, растерянно глядя ей в спину, — ты что, её знаешь? О чём она говорила, какие роли, какое представление?

— Без понятия, — огорчённо ответил я. — Если и знал, то всё забыл, понимаешь? А что за ураган?

— Ну… ураган, — растерялся тот. — Когда луна полная, ветер поднимает воду из моря и окатывает ей землю. Приходится закрывать все окна и двери, укреплять их магией и сидеть весь день взаперти. То есть, дома приходилось. Здесь, над академией, возводят магические экраны, и можно гулять даже в разгар урагана.

— А как часто луна бывает полной? — поинтересовался я, глядя на необычно крупный и жёлтый диск в окне, похожий на чуть надкушенный с одного бока круг сыра.

— Каждые тридцать семь дней.

Он говорил что-то ещё — я слушал вполуха, понимая в лучшем случае половину. Необыкновенная догадка всплыла в сознании. То, о чём я должен был догадаться уже давно.

Империя, академия, семьи. Тридцать семь делений на циферблате, подозрительное желе вместо нормальной еды, громадная жёлтая луна в небе, регулярно вызывающая разрушительные ураганы… Магия, чёрт её дери.

Я умер, я действительно умер после того прыжка. А это — новая жизнь в другом мире. Совсем другом. Как там это называется у умников, сансара? Карма? Но по их логике разве не должна была моя душа воплотиться в теле новорожденного младенца? Разве не должен был я забыть всю прошлую жизнь? Или снова «повезло», и я — просто баг, сбой в системе?

Я послушался совета Йорфа и на ночь, сняв треснувшие очки, водрузил на переносицу штихлис. Понадеялся, что не сброшу его во сне.

— А он точно лечит зрение? — сонно пробормотал я.

— Должен, — зевнул Йорф. — Он очень мощный, знаешь… Поэтому и стоит, пожалуй, как полторы академии…

Проснувшись утром, я с ужасом понял, что лежу на боку, а сухой стебель пропал. Рывком свесившись с кровати, я обнаружил его на полу. Подобрал, принялся проверять — не сломался ли. Но цветок выглядел абсолютно целым. И только потом до меня дошло, что я вижу каждую тычинку, каждую бороздку на нежных лепестках… Такого чёткого зрения у меня не было даже в… прошлой жизни — так теперь нужно это называть, да?

— Охренеть, — я подскочил к окну и уставился вдаль.

Стёкла, надо сказать, были мутноваты, но я всё равно чётко различал мощёные дорожки внизу, башенки противоположного крыла академии, все эти архитектурные выкрутасы, а дальше, у самого горизонта — макушки плотно прижавшихся друг к другу деревьев и поблёскивающую в рассветных лучах водяную гладь… Я и не знал, что поблизости такое огромное озеро.

— Помогло? — с некоторой завистью промычал Йорф, протирая глаза. — А знаешь, Руто, у меня из-за детской травмы частенько спина побаливает, вот здесь, — он скинул с себя одеяло, перекатился на другой бок и потёр вдоль позвоночника. — Ты бы не мог…

Тут без всякого предупреждения распахнулась дверь, и мы оба уставились на стоящую в проёме Курвинду.

— Доброе утро! — пропела она и, шлёпая босыми ногами по серому каменному полу, направилась ко мне.

Я подавил острое желание прикрыться чем-нибудь (на мне в тот момент был только странноватый, бессовестно обтягивающий предмет гардероба вроде велосипедных шортиков, что здесь носили вместо трусов) и молча протянул девушке её драгоценный экспонат.

— Смотрю, использовал с умом, — улыбнулась она, глядя на меня здоровым глазом. Второй по странной случайности уставился прямо на Йорфа, и бедолаге от этого явно было не по себе. — Тебе без очков куда больше идёт.

— Да, — неловко пробормотал я. — Спасибо.

Она замерла напротив, бесцеремонно разглядывая моё почти обнажённое тщедушное тело, словно стыдливо прикрывшегося простынкой Йорфа и не было в комнате. Потом положила мне на плечо холодную ладонь, подалась вперёд и — я остолбенел — принюхалась. Хмыкнула, отодвинулась, обошла вокруг. Зачем-то провела пальцами по моим волосам и, как в прошлый раз, чмокнула в нос.

Полюбовалась моим растерянным лицом, словно произведением искусства, перевела глаза ниже, внимательно там всё изучила, и лишь потом развернулась и упорхнула.