Шрифт:
Что-то больно стукнуло по макушке, чуть не выбив искры из глаз.
— Быть не может, — ахнул стариковский голос. — Юный господин, если вы хотели что-то спросить, достаточно было использовать сферу полусвета… Не было никакой надобности утруждать себя визитом. И скажите на милость, зачем вы так грубо с госпожой?
— Волх, — прохрипел я, злобно покосившись на металлическую полку, о которую приложился при появлении. — Нужна помощь…
Глава 65. Украденное время
Я не знал, можно ли доверять старику. Сдаст или нет? Вдруг испугается свидетельницы? Вдруг он всё же больше на стороне лазурных, чем на моей?
— Накуролесили, господин, — скорбно покачал головой алхимик. — Не ожидал от вас такого неблагоразумия.
Он дождался, пока с пленницы спадут наложенные мной медовые путы, и застегнул на обоих её запястьях по изящному медному браслету.
— Извините, госпожа, потерпите пока… до выяснения обстоятельств.
Курвинда великодушно кивнула, будто старик ей ручку поцеловал, а не лишил магии.
— Как вы сюда попали, господин? — поинтересовался он.
— Дёрнул… Переместился, — я пожал плечами и плюхнулся на одну из деревянных табуреток. — Не знаю, как это называется. Только что научился.
— Ага, — глубокомысленно вымолвил алхимик.
— Мне нужно… — я умолк, не договорив, и зажмурился.
Вот чёрт, так сильно башкой приложился, что ли? Мне нужно — что?..
— Что вам нужно, господин? — мягко подбодрил меня Волх.
— А! — сознание озарилось воспоминанием. — Мне нужны головы этих троих, чтобы…
— Чтобы что?
— Чтобы… — я бессознательно повёл ладонью, и над ней послушно вспыхнул язычок пламени, заставив алхимика отшатнуться. — А-а-а. Чтобы швырнуть их лазурной императрице и поглядеть, как она рыдает над ними. Эта тварь, она… она убила Нею. Как я её ненавижу, мать её, убью, разорву, сожгу всё нахрен…
Я чувствовал, как пламя полыхает вокруг, поглощая деревянную мебель, книги и бумаги, старого алхимика и косоглазую Курвинду — но мне было плевать. Сейчас значение в этом мире имела лишь моя ненависть…
Волх вздохнул, хлопнул в ладоши — и огонь погас сам собой, остался лишь запах гари. Я раздражённо уставился на алхимика. Хотел вскочить на ноги, но не вышло — тело не слушалось.
— Эй! — вскричал я. — Какого демона ты сделал, старик? Ну-ка отпусти! А я ведь тебе доверял…
— Вам тоже многие доверяли, господин Руто, — неожиданно строго отозвался тот. — А вы что?
— А что я?
Вместо ответа он протянул пальцы к моим вискам и прикрыл глаза. Я пытался вырваться, но неведомая обездвиживающая маги держала надёжно. И это точно не были медовые путы: я мог дышать, вращать глазами и говорить. Через несколько секунд в теле возникло странное ощущение: словно потоки прохладной воды текли внутри, гася тлеющие угли злобы, вымывая чёрную копоть ненависти.
Волх отнял руки и пристально посмотрел на меня.
— Итак, господин, — учтиво произнёс он, — вам всё ещё нужно резать головы этим трём несчастным?
— Кажется, нет, — пристыженно буркнул я. Ясность мыслей возвращалась, а с ней пришло и недоумение. — Но они того заслуживают, честное слово. Если вспомнить, что они сделали с пунцовыми…
— А чего заслуживаете вы, если вспомнить, что вы устроили в Медной Долине? — мягко упрекнул старик.
Я примолк. Недоумение постепенно превращалось в отвращение к самому себе. Ладно, те высокородные предательницы. Но полное поместье слуг, стражников, детей…
— Так что вам нужно, господин? Чего вы хотите?
— Я хочу… домой, — вдруг признался я. Внутри зияла чудовищная пустота — огонь выжег, вода вымыла. — Волх! Это ведь ты меня призвал, правда? Значит, сможешь и обратно вернуть?
Алхимик захихикал.
— Что вы, юный господин. Не я. Ту чародейку звали Крисна, и никто не знал, откуда она взялась. Я со своими умениями по сравнению с ней — словно годовалый малыш против тренированной воительницы.
— Где она сейчас?
— Умерла, уже давно. Лет десять… или даже двенадцать назад.
— Что?.. — я растерянно глядел на него. — Как двенадцать? Но ведь меня призвали… всего три луны тому…
— Нет, господин, — покачал головой Волх. — Призыв был совершён, когда ваша матушка носила своего сына под сердцем. Иначе нельзя. Ничьё сознание не вынесло бы пробуждение в непривычном взрослом теле; оно бы просто не смогло адаптироваться к особенностям восприятия, мышления, не смогло бы освоить речь. Пусть и в спящем состоянии, оно должно слиться с хозяином тела, пройти с ним весь путь от рождения до момента пробуждения.