Гюнтер фыркнул.

— Карты — вид искусства. Пистолеты для приматов.

Кэмрин ахнула.

— Вон здесь.

Я проследила за ее взглядом, пока не наткнулась на квадратную челюсть. Он выглядел смутно знакомым.

— Он был на собрании?

Ган кивнул.

— Удивлен, что он оторвался от рулетки настолько долго, чтобы присутствовать здесь.

Кэмрин не сводила глаз с его квадратной челюсти.

— Ты слишком строг к нему.

— Он недостаточно строг к себе. Я лишь завершаю начатое.

Кэмрин улыбнулась.

— Ты просто ревнуешь к его изящным чертам лица.

Ган бросил на него восхищенный взгляд.

— Ты не ошиблась. — он потер свой собственный подбородок. — Если бы только для этого существовала карта.

Кто-то в толпе на них шикнул.

— Шикатель прав. Сосредоточься на службе, а не на своих мечтах, — тихо посоветовал Ган. — Сейчас мы чтим память погибшего, каким бы придурком он ни был.

Мы все замолчали, но ненадолго. Кэмрин чихнула, и этот звук прорезал тишину словно будильник.

— Ты думала о Воне, не так ли? — лукаво спросил Ган.

Кэмрин не отрывала взгляда от происходящего.

— С чего ты так решил?

— Потому что ты чихнула. Ты всегда чихаешь, когда испытываешь сильные эмоции.

Она косо на него посмотрела.

— Нет.

— Ты уже представляешь день своей свадьбы? Придумала имя детей? Поставила точки на е в своем имени в виде сердечек?

— В моем имени нет ё. — она вновь чихнула.

Ган не смог удержаться от торжествующей улыбки.

— Вы двое определенно родственники, — заметила я.

Я попыталась сосредоточиться над остальной частью службы, но стояла слишком далеко, чтобы как следует расслышать.

— Ненавижу эту часть, — сказал Ган.

— Какую часть? — я встала на цыпочки.

— Костер, — ответил он.

— Я думала, мы на похоронах.

— Так и есть, но сначала его очищают магическим огнем, — объяснил Ган. — Пепел закапывают.

— Похоже на пустую трату целого гроба.

— Это традиция, — просто ответил он.

Я наблюдала, как пылающие голубые завитки поднимаются в воздух, словно пытаясь дотянуться до небес. На них было приятно смотреть, если забыть целью чего они служат. Я не особо брезглива, если не считать насекомых, которые появились в душе и не хотят убираться, но не хотела думать, что эти милые языки пламени делают с телом Чарльза Даймонда.

После толпа довольно быстро поредела. Я заметила, что Отто уходил с блондинкой. Он двигался довольно быстро для сварливого отшельника.

— Где он? — крикнул какой-то мужчина. — Где Чарльз?

— Милостливые боги. Он пьян, — сказала Кэмрин.

Ган оживился.

— Отлично. Не думал, что будут бесплатные развлечения.

На кладбище больше никого не осталось.

— Чарльз мертв, — сказала Кэмрин. В ее голосе не было ни капли сожаления по этому поводу.

Мужчина, пошатываясь, сделал шаг вперед.

— О, смотрите. Это же Малые Арканы.

Ган выглядел так, словно хотел смахнуть улыбку с его лица.

— Никто не говорит Малые.

— Ты бы предпочел, чтобы я сказал Младшие Арканы? Это тоже подходит. — он щелкнул пальцами по черному боа, обернутому вокруг шеи Гана. — Этот шарф знавал лучшие времена.

Кэмрин издала смешок.

Ган бросил на нее обиженные взгляд.

— На чьей ты стороне?

— На твоей, — сказала она. — Я смеюсь, потому что он назвал это шарфом. Он слишком глуп, чтобы понять, что к чему.

Глупый обратил свое внимание на Кэмрин.

— Все еще пачками поглощаешь конфетки?

Ган закатил глаза.

— Это же конфеты.

Незнакомец обратил свое внимание на меня.

— Я тебя не знаю.

— Нет, не знаешь.

— Это Лорелея Клей, — вмешался Ган. — Она не одна из нас. — тоном показывая, чтобы он отвалил.

Он зарычал на меня.

— Это ты повесила мишень ему на спину?

— Мы не знаем, был ли Даймонд убит профессионалом, Алфи, — заявила Кэмрин. — Это все предположения.

Алфи слегка покачивался, и я забеспокоилась, что малейшее дуновение ветра может его опрокинуть.

— Это потому что ты хочешь его место, да? — сейчас он был достаточно близко, чтобы я почувствовала запах алкоголя в его дыхании.

— Я не имею никакого отношения к его смерти, — сказала я. — И мне не нужно его место.