– Да уж, веселое поле… Нам сейчас не болтать надо, а по сторонам глядеть. Чтобы нас тепленькими кто-нибудь не взял. – Лоцман принялся протирать ноги перекисью водорода из аптечки. – Есть что-нибудь обезболивающее и антивирусное?

– Что-то было… – Закончив накладывать бинт, Зубр залез в рюкзак и извлек из его недр коричневую коробку с таблетками. – Тоже знакомый подогнал. Снимают боль в один момент.

Лоцман прищурился:

– Что ж ты, нехороший человек, не показывал их в баре?

– Ты не спрашивал, я не показывал, – парировал Зубр. – Лови свой талисман.

Бурча проклятия в адрес напарника, Лоцман поймал гайку, следом таблетку. Проглотил лекарство, оберег убрал в карман. Вскрыв ИПП, продолжил перевязку, время от времени вглядываясь в глубину леса. Та еще территория. На то она и Зона. Любит преподносить извращенные сюрпризы. Может заставить сталкера заблудиться в трех соснах. Либо упечет в «мышеловку», где тот потеряет интерес к жизни и будет спать, пока не умрет от истощения. Детектор аномалий ни разу не панацея, нет на него надежды.

«Вот так и живем…» Лоцман натянул комбинезон и берцы. Ожидая, пока напарник заклеит порезы и передаст герметик, присмотрелся к «аномальному вейнику наземному» на границе «веселого поля». Извлек из кармана «Сумрака» складник-универсал, срезал былинку и поднес к глазам. Рыжие травинки, усыпанные странной пылью. Узкие, обоюдоострые. Кромка отливает металлом.

– Ну, что там? – поинтересовался Зубр.

– Та еще травка-мутант. Похлеще всякого ножа режет. Прошлись по лезвию бритвы, в прямом смысле, – ответил Лоцман.

«А стреляли в нас, значит, метелки… – Его мысли перескочили на странную стайку кенгуров, которую Зубр почему-то не увидел. – Откуда они взялись… и куда пропали?»

– Я ведь говорил, что хреновый маршрут. Не зря брат-сталкер стороной эту территорию обходит. – Прислушиваясь к внутренним ощущениям, здоровяк подошел к напарнику. – Скопытиться на раз-два можно.

С хмурым видом протянул тюбик Лоцману.

– Посмотри на это с другой стороны, – занявшись заклеиванием, возразил Онисим. – Вот ты доверяешь приметам и знакам, а есть еще такое понятие, как фатум. То есть если тебе суждено помереть от старости, то скопытиться в Зоне тебе не грозит.

По лицу Зубра было понятно, что такой ответ его отнюдь не вдохновляет.

– Вот тебе, к примеру, одна история, – продолжил сталкер забалтывать напарника. – Ты же собираешь всякие байки и легенды. Так вот, по молодости жил я одно время в коммуналке, и была у нас соседка. Старуха, лет восемьдесят. Все время твердила, что вот-вот помрет. И так год за годом, год за годом. Ходила по соседям, давила на жалость, чтобы одни ее накормили в последний раз, другие постирали, третьи в комнате прибрали. С соседями повезло, все люди отзывчивые, шли навстречу – мол, раз одной ногой в могиле, грех отказывать. Но в конечном счете костлявая распорядилась иначе…

Лоцман отвлекся от починки, так как ветерок принес с другой стороны пустыря слабый рык.

– Как? – Зубр на всякий случай снял автомат с предохранителя и обернулся в сторону «ЭкоХима». – Какие могут быть варианты у костлявой, кроме как не забрать старушенцию?

– То-то и оно. – В бинокль Лоцман увидел стаю тухлособов, рыскающих вдоль заводского забора. – Смерть мимо бабки прошла, соседку забрала. Женщину лет сорока. Машина ее сбила, дочка-студентка осталась. В больнице умыли руки, мол, неоперабельная, протянет день-два. Она захотела встретить смерть дома. Дочка ее привезла.

– Ну и?..

– И все. – Лоцман окинул взглядом кромку леса. – Представь картину: ночь, все спят. Истошный крик. Соседка чувствует, что все, начинает колотить по стене с криками: «Нет! Нет! Не хочу!», – а за стеной как раз комната старухи. Оля от безысходности мечется. Весь народ высыпал в общий коридор, лишь бабка не вышла. Через час все закончилось. Приехала скорая, покойницу увезли. Мы разошлись. Утро – старухи нет. Соседи постучали, позвали – тишина. Забеспокоились, вскрыли дверь и зашли. Я тоже заглянул. Старуха лежала на кровати одетая и на вид мертвая. Но она не умерла. Ее парализовало. Всю целиком. Только моргать могла еле-еле, и пальцы нет-нет да подрагивали. В итоге сдали ее в интернат. Прожила там еще сколько-то. Есть не могла, ей раствор в вены вливали вместо пищи.

– Допрыгалась. – Зубр качнул головой. – На хрен такую жизнь. Овощем.

– Вот именно, – согласился Лоцман. – Так и лежала полутрупом, пока срок не вышел. В коммуналке решили, что это смерть так бабку наказала. За то, что та спекулировала на ее имени.

– М-да… – протянул Зубр. – Значит, кому что на роду написано? Может быть, может быть. Но, как ни крути, Лоц, оставаться в Зоне на всю жизнь я не намерен.

Он замолчал, прислушиваясь к звукам окрестностей. Тихо. Подвывание и рычание далекой стаи смолкло.