Шум нарастал. Стены здания чуть ощутимо завибрировали. Сидя с закрытыми глазами, Лоцман представлял, как боевой вертолет летит на фоне черных облаков Зоны, а затем начинает поливать территорию свинцовым дождем, отстреливая вылезающих из всех щелей зомби. А еще лучше – машина зависает над комплексом, оттуда выпрыгивают военсталы и находят их с Зубром. Зубр, конечно же, начнет сопротивляться, и его пристрелят. Его, Лоцмана, вояки заберут с собой, так как он откупится артефактами и пообещает показать место гибели ученых. А там, глядишь, и отпустят на все четыре стороны.

Рокот винтов изменился. Стал более равномерным. Похоже, вертолет действительно где-то завис. Вслушиваясь в ставший столь милым сердцу звук, Лоцман испытал жгучее желание выскочить из ангара, замахать руками и крикнуть: «Вот он я! Я здесь! Заберите меня, иначе меня убьют!» Но он не двинулся с места. В фантазиях всегда все просто. В реальности военные в лучшем случае просто проигнорируют его, либо просто грохнут. А Зубр… пусть здоровяк ничего и не обещал, но, по крайней мере, не убил сразу. Однако…

Лоцман скрипнул зубами, когда вспомнил, что ему грезилось, когда ближе к утру он провалился в полудрему. Зубр и Седой сидят в баре «005 кюри» в окружении догматиков. Пьют. Симон протирает стаканы. Пьяный в хлам Зубр встает со стопкой водки. Седой с одобрением кивает ему, и здоровяк изрекает с видом учителя: «Доброму сталкеру каждый рейд приносит хабар. Так вот, в этот раз хабар я продал за жизнь и информацию…» Он, Лоцман, не дожидаясь конца тоста, срывается с места, но догматики быстро скручивают его и ведут к расстрельному рву, поблизости с которым порой ошиваются тухлособы…

«Собаке – собачья смерть», – говорит один из догматиков.

Лоцман помнит его. Пострел. Был убит кесаревцами по его, Лоцмана, наводке, когда чистили солидный схрон «Догмы».

И вот он, Онисим Сиротенко, стоит на бруствере, а вдали около холмов уже мелькают изголодавшиеся собаки-мутанты…

…Вертолет с ревом пронесся над комплексом и взял курс на юго-восток.

Лоцман вздрогнул и открыл глаза.

– Карандаша, что ли, прижало? Все-таки богатеи такие чудные, – произнес вслух Зубр. – Или ученых снова погнали искать? Ничего, скоро я пролью свет на их затянувшуюся прогулку.

Раздувая ноздри, словно хищный зверь, здоровяк стоял в проеме ворот и следил за улицей.

– Эй, бандитское отребье, пошли давай, – закончив осмотр, позвал он. – Только смотри, без выкрутасов.

Лоцман встал на ноги. Погладил висящую на шее гайку-оберег, представляя на его месте медальон.

Спящего сталкера.

Да. Внешне медальон напоминал человека – спящего… или умершего, ведь прежние его хозяева мертвы…

«И я не хочу стать следующим», – с этой мыслью Лоцман пошел по асфальтированной дороге.

Ветер усилился.

Передвигаясь между двумя высоченными корпусами по достаточно узкой проезжей части, сталкеры очутились в неком подобии аэродинамической трубы. Потоки воздуха с надсадным гулом неслись навстречу ходокам, но в то же время облака висели над головами сталкеров неподвижными и неподъемными глыбами. С определенной периодичностью ветер исчезал, причем затишье наступало не постепенно, а моментально. Сталкеры засекли интервалы: восемь минут, восемь секунд. Восемь минут дует ветер, восемь секунд – мертвый штиль. Ни секундой больше, ни секундой меньше.

«Аэротруба», как назвал аномалию Лоцман, упиралась в огромное здание, окрашенное в синий цвет. Между этажными окнами цеха висел потемневший от времени красный деревянный щит с посеревшими буквами. Онисим посмотрел в бинокль. Надпись гласила: «От высокого качества работы каждого – к высокой эффективности труда коллектива!»

«Нам туда», – подумал Лоцман.

Бросая гайки, камушки, минуя препятствие за препятствием, сталкеры добрались до утопленного в асфальт канализационного колодца. Крышка люка была практически целиком сдвинута в сторону. Брошенная Лоцманом гайка звякнула о чугунный диск и чуть не упала вниз. Покачиваясь на хвосте из использованного бинта, маячок повис над проемом.

Ветер пропал. Целых восемь секунд сталкеры с ужасом наблюдали, как гайка висит в воздухе, отклонившись от линии отвеса градусов на сорок.

Через восемь секунд все закончилось. Ветер вновь с остервенением накинулся на чахлую растительность, гайка вновь возобновила покачивание. На ватных ногах Лоцман доковылял до люка и схватился за бинт, подтягивая к себе маячок. Поддавшись порыву естественного человеческого любопытства, Лоцман бросил взгляд в отверстие колодца.

И застыл, не в силах шевельнуться.