— Но я не хочу с тобой говорить. Всё уже давно сказано. С меня хватит.

— Ясно. А дрожишь тогда с хрена ли? — подмигиваю. Знаю, бесится сейчас, ну и пусть. Долго сопротивляться всё равно не сможет.

— Дань, отпусти. У меня уже поясница болит.

— Поговори со мной.

Шумно вздыхает. На мгновение глаза закрывает. Уставшая такая, замученная. Не помню её такой заёбанной.

— Ладно. Только давай без вот этих твоих внезапных замашек альфа-самца?

— Ничего не могу обещать, — улыбаюсь, а она опять злится. — Ладно. Ладно. На ближайший час обещаю.

— Ты совсем не меняешься, Потоцкий.

— Я в курсе.

— Но планета не крутится вокруг тебя одного.

— Угу. Мне похуй, Насть. Я сам кручу эту планету.

Она замолкает. Подтягиваю её к себе, чтоб наконец-то перестала висеть в моих руках с изогнутой спиной. И отпускаю, разжав кольцо рук.

Отдалившись, тянет задравшийся край топа вниз. А я голодный как волк, слежу взглядом за каждым движением. В голове вспышками мелькают сцены нашего секса.

— Хорошо. Я поговорю с тобой. Но поедем в кафе — я очень голодная, есть хочу.

— Я накормлю тебя.

Теперь улыбается она, только улыбка натянутая.

Через пять минут выходим из фотостудии. Киваю в сторону карманчика, где оставил свою тачку. Настя ускоряет шаг, идёт впереди меня, будто мы не вместе.

— На перекрёстке налево, — командую я, указывая маршрут.

Посмотрев в мою сторону быстрым взглядом, Потоцкий перестраивается в крайний левый ряд и включает поворотник.

Я не хочу палиться, как меня колошматит. Постоянно в окно смотрю, лишь бы он не заметил моих чувств, не догадался: о чём я сейчас думаю. А у меня сердце вот-вот пробьёт грудную клетку и выпрыгнет наружу.

Охренеть просто. Ради меня проехать на машине пятьсот километров. Да ещё инкогнито так, со всеми спецэффектами заявиться на фотосессию. Если бы я не знала Данила как облупленного, назвала бы романтиком. Но дело в том, что этот мудак ни разу не романтик. Он пыль в глаза пускает. Просто знает, как произвести впечатление на женщину, потому что тот ещё кобель.

Стоит только подумать: скольких баб окучивал этот огородник, как тоска заползает под кожу. Тяжело смириться, что моих любимых губ и рук, да и не только их, касались другие женщины. Я ревнивая до усрачки. Понимаю, что мы взрослые люди и у каждого есть опыт прошлых отношений. Только если его сравнивать с багажом, то окажется, что мой опыт — обычная ручная кладь. Опыт Потоцкого исчисляется масштабами крупногабаритного груза.

— Ты почему сбежала от родителей, так и не позвонив мне? — его голос прерывает напряжённую тишину.

— Потому что так захотела.

— Ты заставила меня припереться в столицу. Настя, я за бабами обычно не бегаю.

— Ну да, представляю: какого тебе, когда ты привыкший, что бабы сами бегают за тобой, — на мою нарочито ироничную речь он ухмыляется, мол, пизди сколько хочешь — потерплю. — И вообще, я не баба. Бегать за мной, кстати, тоже не прошу.

Опустив правую руку на моё колено, сжимает едва не до хруста.

— Ты не баба, согласен. Но за тобой я один хер бегаю.

— Сам виноват.

— Не спорю, — убрав руку, возвращает её на руль, чтоб сделать поворот.

Пока Потоцкий сосредоточен на дороге я разглядываю его. Стильная рубашка с закатанными до локтей рукавами, брюки красивые: тёмно-серые, обтягивают его бёдра и ширинку, на которую я имею наглость смотреть и вспыхивать от смущения.

После свадьбы Лёши две недели прошло. А я до сих пор каждую ночь перед сном представляю Данила: голого, сверху меня на огромной кровати в гостиничном номере.

Я не забыла его. Вряд ли когда-нибудь смогу забыть по-настоящему: так, чтоб образ этого человека не вызывал во мне никаких эмоций, чтоб было всё равно. Я то злюсь на него, то прибить хочется, а ещё бывает: хочется к нему… в крепкие объятия, чтоб сгрёб в охапку, сжал мои плечи мёртвой хваткой и не отпускал.

Припарковав машину напротив кафе, Потоцкий отстёгивает ремень безопасности и разворачивается корпусом в мою сторону. Серьёзный взгляд блуждает по мне вверх-вниз.

О нет… Только пусть не смотрит на меня так душераздирающе. Боюсь, что я уже на всё согласна, хотя он ещё ничего и не предложил.

— Скажи мне, Настя, было у тебя такое, что привычная и понятная тебе жизнь ломается ко всем ебеням? — спрашивает он, вызывая во мне недоумение. К чему бы это?

— Было.

— И как ты с этим справилась?

Пожимаю плечами.

— Не знаю. Работала много. А почему ты спрашиваешь?

— Да вот никак не могу себя взять в руки. Год назад, когда ты уехала, я думал, что смогу вернуться к своей привычной жизни, что всё будет по-прежнему. Я пробовал. Бухал. Был трезвым. С женщиной. И без. Встречался с друзьями. Замыкался в себе. Я находился в разном состоянии. Тебя забыть хотел.