Время за готовкой ужина пролетает незаметно. Я как раз достаю из духового шкафа курицу и картофель, когда в коридоре появляется шум — это Данил вернулся с работы. Волнение выражается в виде дрожи. Сначала трясутся руки, но уже через мгновение, когда я слышу приближающиеся шаги, меня всю начинает трясти.

Реагирую на появление мужа в кухне вздрагиванием. С трудом смотрю на него, заставляю себя улыбнуться.

— Привет, ты как раз к ужину приехал. Голодный? — мой голос на удивление звучит ровно, что не скажешь о внутреннем состоянии.

— Привет, угу.

— Тогда я накрываю стол, — говорю я, а Данил изгибает бровь дугой, но молчит.

Не дождавшись ответа, поворачиваюсь к Потоцкому спиной. Делаю вид очень занятой, не хочу в лишний раз встречаться взглядами — боюсь увидеть в любимых глазах что-то такое, что сделает мне больно.

Через несколько минут мы сидим с Данилом за столом напротив друг друга. Молчим. Последние дни стали для нашей пары настоящим испытанием. Все важные слова уже сказаны друг другу, обиды озвучены, добавить больше нечего.

Но я всё равно не выдерживаю молчания, я должна знать результаты теста ДНК пусть даже будет очень больно.

— Тест ДНК уже готов? — спрашиваю, так и не притронувшись к еде — даже кусок в горло сейчас не лезет.

— Готов. Хочешь узнать?

Глаза в глаза мне смотрит. Данил сейчас такой наряженный, я без слов чувствую его поганое настроение. Выглядит он уставшим, под глазами залегли круги, скулы стали немного острее. Я с трудом подавляю в себе желание подойти к нему со спины, обнять за плечи крепко, прижаться намертво и пообещать шёпотом на ухо, что всё будет хорошо. Клятву, которую я ему сказала в день свадьбы, помню дословно. И в горе и в радости до конца своих дней вместе, а ещё быть верным другом и нежной женой. Он тоже обещал мне почти то же самое, но вышло у нас с ним по-дурацки. Веры в нас почти что не осталось.

— Хочу, — отвечаю запоздало и наблюдаю за тем, как Данил выходит из кухни, а уже через минуту возвращается с небольшим конвертом.

— Держи, — кладёт на стол передо мной конверт.

— Ты его даже не вскрывал, — констатирую факт.

— Как видишь, нет.

— Почему?

Пожимает плечами.

— Подумал, что это решение должно остаться за нами.

— Какое решение?

— Что делать нам дальше, Настя. Я выслушал всё, что ты мне сказала, и сделал выводы. Признавать ребёнка или нет — меня никто не заставляет, поэтому я хочу услышать твоё мнение.

Прищуриваюсь, фокусируя взгляд на «каменном» лице мужа. Эмоций Данил не показывает, мне трудно понять, что он сейчас чувствует.

— То есть, я правильно тебя поняла: если я не захочу, чтобы ты признавал этого ребёнка, то ты его не признаешь?

— Да, наверное, так и будет.

— Почему?

— Я не хочу тебя терять, Настя. Я уже говорил тебе это. Ты моя жизнь и душа, зачем мне всё это, — кивает на конверт, зажатый в моих руках, — если рядом не будет тебя.

Кривовато усмехнувшись, терпеливо ждёт, пока я вскрою конверт.

Кивнув, дрожащими пальцами надрываю уголок на конверте, достаю оттуда лист А4 сложенный пополам.

Сердце стучит быстро, в висках давит. Я жутко волнуюсь, разворачивая лист. Взглядом по печатным строчкам. Снова и снова.

Выдыхаю. Застрявший в горле комок затрудняет дыхание. Тянусь к стакану с соком, залпом выпиваю половину.

— Это твой сын, Данил. Лера была права.

В детском доме я ощущаю себя тревожно. Двоякие чувства бередят душу. С одной стороны, эти милые крохи вызывают улыбку, а с другой — сердце болит за них. Один малыш подбегает ко мне, неожиданно обхватывает меня за ногу обеими руками и, задрав голову, смотрит на меня как на божество.

— Мама? Мама, ты за мной пришла? — спрашивает розовощёкий мальчуган лет четырёх.

Я даже ответить ничего не успеваю, как следом за мальчиком подходят и другие дети. Все как один пытаются прижаться ко мне, спрашивают: я ли их мама. Точнее, они даже не спрашивают, они словно узнали во мне каждый свою маму.

Неловко себя чувствуя, опускаюсь на колени, и каждого ребёнка обнимаю по очереди. Да, я помню, что говорила мне директор — минимум контакта с детьми, ведь я уйду, а они останутся со своей хрупкой надеждой ждать нашей следующей встречи.

Слёзы по щекам катятся против воли. Но это слёзы чистые, без горечи. Я реально хочу их всех обогреть, приласкать. Они такие все маленькие, так нуждаются в банальной ласке.

— Насть, давай поработаем, — одёргивает меня Саша.

С трудом заставляю себя оторваться от обнимашек с малышами и переключиться на работу. Обожаю детей. Детские фотосессии всегда вызывают во мне сильные эмоции, потому что в отличие от взрослых, дети очень искренние. Их улыбки отзываются в даже самом холодном сердце лучиком тепла. Но сегодня другой случай, мне морально тяжело смотреть на малышей через видоискатель своего «Никона».