– Это же хорошо, верно?

Но по лицу Эвана тут же понимаю – он считает иначе.

– Ни хрена это не хорошо, Стефани! Долбанный Роберт – наша звезда баскетбола. Ты думаешь он вернулся, потому что у него не выгорело? Ни хрена подобного! Он вернулся, потому что снова будет играть за Бостонский Селтик, а родители, как и прежде станут носиться с ним, как с золотым мальчиком. Понимаешь, что это значит?

– Нет, Эван, не понимаю.

И я правда не понимаю. Как минимум, потому что мои родители погибли, когда мне было три года, и с тех пор моим воспитанием занималась тетка, которая никогда со мной не носилась. Но еще для меня остается загадкой с чего Эван решил, будто родители станут носиться с двадцатипятилетним Робертом в ущерб своему младшему сыну?

– Это значит, что я стану лишним в собственном доме!

Голос Эвана срывается, а я непроизвольно морщусь. Иногда у него бывают проблемы с самоконтролем, и видимо приезд старшего брата оказался сильным стрессом для Эвана, из-за чего сейчас он оказался на грани срыва.

Ловлю себя на предательской мысли, что устала от этого – от его постоянный вспышек гнева, направленных на меня, беспричинной ревности и того, что вынуждена очень аккуратно подбирать слова.

Эти мысли возникают все чаще и чаще, но сейчас я торопливо отмахиваюсь от них и концентрируюсь на своем парне. Эван пришел за поддержкой, а значит я должна ее ему дать. Сокращаю между нами расстояние и вглядываюсь в его зеленые глаза – в них плещется злость и какая-то неясная мне обида.

– Эван, иди сюда. Давай сядем и поговорим. Я хочу понять, что за проблемы у вас с Робертом, но ты должен мне все спокойно объяснить?

В тот момент, как я произношу последнюю фразу то уже понимаю – это ошибка. Эван вспыхивает, его щеки покрываются лихорадочным румянцем, а ладонями он обхватывает голову.

– Спокойно? Я что по-твоему не спокоен?!

Эван кричит, а я теряюсь. Каждый раз в такие моменты мне становится страшно. Вдруг он что-то сделает мне? Например, ударит… За пять лет Эван ни разу не поднимал на меня руку, но последнее время я все чаще и чаще ловлю себя на том, что боюсь этого. Эван стал непредсказуемым и это пугает меня больше, чем его крики и тотальный контроль.

– Эван, пожалуйста…

Я предпринимаю еще одну попытку успокоить его и протягиваю руку, но он резко отталкивает ее, и я шиплю от боли. Не думаю, что он причинил мне ее намеренно, но это именно то чего я боялась – Эван не контролирует себя в таком состоянии.

Вместо того, чтобы успокоиться, он распаляется еще больше и снова кричит, не замечая моего испуга.

– Я пришел к тебе за поддержкой. А вместо этого ты швыряешь в меня пульт, а теперь строишь из себя идиотку! Ты правда не понимаешь, почему я ненавижу Роберта? Тогда нам не о чем говорить с тобой. С меня хватит, Стеф, я ухожу!

Выплюнув все это на одном дыхании, Эван разворачивается на пятках и вылетает из гостиной, а я так и остаюсь стоять возле дивана, таращась ему вслед. Рука ноет, напоминая о том, что связываться с Эваном, когда он в таком состоянии становится все опаснее, но вместо облегчения от того, что сегодня наша ссора ззакончилась так быстро, меня накрывает чувством вины – я опять не смогла ему помочь.

В очереди перед нами всего три человека, но Вэл нетерпеливо переминается с ноги на ногу, то и дело, бросая в сторону стойки недовольные взгляды.

– Боже, почему этот парень так долго?

– Потому что он не мог определиться на каком молоке хочет хочет капучино, – равнодушно пожимаю я плечами.

Мы совершенно никуда не торопимся, и поэтому я не понимаю нетерпение Валери. Как будто от чашки кофе зависит чья-то жизнь.

– Если он сейчас начнет выбирать еще и десерт десерт, то я… О, нет… – она в ужасе закатывает глаза, а ее “о, нет” разносится по всей кофейни. Мне становится неловко.

– Прекрати, – шикаю я на подругу.

– Я умру, если не получу свой капучино прямо сейчас, – продолжает ныть Вэл, не обращая внимания на косые взгляды.

– Не умрешь. Мы тащились в эту кофейню от самого университета, так что еще пять минут ты как-то потерпишь.

В этом вся Валери – она просто обязана получить желаемое прямо сейчас. Я вижу, что Вэл собирается мне что-то возразить, поэтому пихаю ее локтем в бок и киваю на бариста.

– Он пялится на тебя, Вэл. Это из-за него мы тащились три квартала именно сюда?

– Нет, – Вэл перекидывает свои белокурые волосы через плечо и выразительно смотрит на меня. Ее взгляд сама невинность, но я слишком хорошо знаю свою подругу, чтобы поверить ее небесно-голубым глазам. Валери ни за что не прошла бы и лишнего ярда без веской на то причины. Горячий бариста с внешностью рок-звезды, по ее мнению, вполне себе веская.

Очередь перед нами, наконец, начинает продвигаться, и мы делаем пару шагов к стойке. Вэл бросает на бариста мимолетный взгляд, а затем задумчиво хмурится. Я не успеваю спросить ее, что не так, потому что подруга неожиданно оборачивается ко мне и, закусив губу, произносит:

– Слушай, на занятиях что-то болтали про кого-то из Уоллесов, но я совершенно ничего не поняла, ты не знаешь в чем там дело?

Я шумно выдыхаю, не будучи готовой к этому разговору. Пусть Вэл моя лучшая подруга, но рассказывать ей про нашу ссору с Эваном я не стала, а значит у меня не было поводу рассказать ей и про возвращение его старшего брата, но Роберт Уоллес довольно заметная фигура для Бостона, так что мне следовало ожидать, что кто-то уже в курсе его приезда. Интересно, Эван сильно психует? С вечера пятницы мы так с ним не поговорили. К слову, я звонила ему. И даже ни один раз! А если уж быть точнее, то я звонила ему всю субботу и все воскресенье без перерыва, но Эван, словно решил наказать меня и поэтому не отвечал на мои звонки. Приходить домой к Уоллесам в попытке поговорить со своим парнем я не стала, все-таки хоть капля самоуважения у меня еще осталась.