Пока я пытаюсь сообразить, как поступить, Вэл снова принимается нетерпеливо переступать с ноги на ногу, и я окончательно сдаюсь. Она не отвяжется от меня пока не получит билеты на игру. Я отпиваю из стаканчика холодный кофе и прикрываю глаза ладонью.

– Я зайду к нему сегодня вечером. Мы как раз договорились встретиться с Эваном, – зачем-то вру я. – И тогда я смогу попросить билеты. Но, Вэл, я ничего не обещаю, так что…

– Я уверена, что Эван согласится, – перебивает меня подруга. – Ты главное не забудь сказать, что это ради меня и все – никакой ревности Эвана, зато билеты у нас в кармане.

Я киваю, понимая, что все это легко только на словах. Мне же, вероятно, предстоить выслушать парочку новых претензий, а может и вовсе в очередной раз поссориться с Эваном.

Роберт

В гараже отца пахнем машинным маслом, и от этого запах меня тянет блевать. Только спустя год после аварии я с трудом заставил себя сесть за руль машины, а мотоциклы все еще одним своим видом заставляют меня жалеть, что это не я разбился на смерть. Я смотрю на отцовскую старенькую Хонду, что стоит в гараже рядом с материнским Приусом и сжимаю челюсти. Зубы скрипят, хотя порой мне кажется, что это скрипит сердце. Пытается собраться во что-то целое, но не может. Не после того, что как долбанное дерево, возникшее на моем пути, разбило его вдребезги.

Отворачиваюсь от отцовского мотоцикла и подхожу к двери, которая из гаража ведет сразу в дом. Отец всегда превыше всего ценил удобства, поэтому к выбору дома подошел очень тщательно. Прямой выход в гараж из дома был одним из решающих пунктов при его покупке. Я помню, как еще маленьким смотрел на радостного отца, когда мы только переехали в этот район и никак не мог понять – как возможность сократить пару ярдов может сделать человека настолько счастливым?

В этом и заключается самая очевидная разница между мной и Уоллесом-старшим – мне совершенно насрать на то есть ли прямой выход в гараж из моего дома или мне придется пройти пару шагов в обход, куда важнее для меня были впечатления, адреналин…

Стискиваю челюсть еще сильнее, до тех пор пока она не начинает болеть. Именно из-за тяги к адреналину погибла Энжи. Из-за моей долбанной тяги к долбаному адреналину.

Захожу в дом и, не сдержавшись, хлопаю дверью, из-за чего из кухни тут же появляется мать. Она выглядит точно так же, как и пять назад, только морщинки на ее лице стали немного заметнее, и мне кажется, она чаще красит волосы, хотя глядя на ее пепельный блонд с ходу так и не скажешь.

– Роб, все хорошо?

От звуков ее голоса, мне хочется что-то разбить, потому что этот вопрос моя мать задает вот уже в тысячный раз, но я понимаю, что так она проявляет заботу. Как умеет. Поэтому сдерживаю себя.

– Да, мам, – все-таки отвечаю я, даже не изменившись в лице. – Дверь сквозняком захлопнуло.

Она понимающе улыбается и, тряхнув идеально уложенными волосами, кивает на кухню.

– Ты голодный? Я только что приготовила сэндвичи. Но если не поторопишься, твой отец ничего от них не оставит.

Стоит матери упомянуть отца, как ее лицо тут же меняется – она словно молодеет лет на десять, а в глазах появляется странный блеск. Так было сколько я себя помню. Глядя на моих родителей я думал о том, что хочу встретить кого-то, кто и меня полюбит так же, как моя мать любит отца. И мне казалось, я нашел такого человека…

Твою мать… Я думал, что дома мне станет проще, но вопреки моим ожиданиям дома нихрена не изменилось. Интересно, мне хоть когда-то станет легче или я так и буду до скончания своих дней мучаться от чувства вины?

Чтобы избавиться от навязчивых мыслей об Энжи я натягиваю на лицо свою самую дебильную улыбку и иду в сторону кухни. Мама внимательно смотрит на меня, но ничего не говорит, за что я ей охренеть, как благодарен.

Я захожу на кухню, замечаю сидящего за столом отца и поднимаю руку в знак приветствия. Его губы растягиваются в улыбке, но сам он напрягается.

– О, а вот и Роб. Как дела, сынок?

Это папина версия маминого вопроса: “все хорошо?”. И как бы оба варианта меня не бесили, я изо всех стараюсь вести себя, как благодарный их заботе сын. Пока я справляюсь довольно сносно, но клубный риелтор в крусе, что мне нужна отдельная квартира, и как можно быстрее. Иначе скоро от заботы своих родителей, я полезу на стену.

Напускаю на себя самый придурошный вид и складываю указательный и большой пальцы правой руки в колечко.

– Да, пап. Все окей. Мама сказала, тут где-то были сэндвичи?

– Ну, один где-то отыскать еще можно, – губы отца растягиваются еще шире, и он с теплом во взгляде поворачивается к моей матери. – Эн считает, что если сделает мне на один сэндвич меньше, то я умру от голода. Но скорее я умру от переедания.

Отец заливисто смеется, но в тот момент, как он ловит взгляд матери, резко замирает, а его смех резко обрывается. Проклятье. Они это на полном серьезе?

Я расслабленной походкой направляюсь к столу и медленно беру из тарелки сэндвич с тунцом, не глядя на моих тревожных родителей. Они беспокоятся, я понимаю, но это реально сводит с ума… Я откусываю внушительный кусок и принимаюсь тщательно жевать – так, как в детстве учила меня мать. Наконец, прожевав, шумно проглатываю, а затем выдыхаю. Моему самообладанию можно позавидовать.