– Эйнон приходил сюда через несколько дней после вашего ухода – сказать, чтобы мы выметались из дома. Твердил, что дядя мертв, что по закону претендовать на доходы от кладбища мы не можем, а значит, нам с ним никогда не расплатиться. Но когда он раскричался, его услышала Морвенна. Пришла сюда и заявила, что тот мертвец никак не мог быть нашим дядей, ведь это ее отец, с которым она рассталась давным-давно.

– Что?..

Гарет пожал плечами:

– А Давид заявил, что труп был вылитый его двоюродный брат.

– Нет у Давида никаких двоюродных братьев.

– Но в суде-то об этом не знают.

– Ты наверняка шутишь.

Он кивнул:

– После вашего ухода Кери разболтала всем, кто соглашался слушать, что ее старшая сестра решила покончить с проклятием. И когда дома костей ушли, казалось, произошло чудо. Люди будут жить благодаря тебе. И даже если вести о том, что ты совершила, никогда не покинут нашу деревню, люди здесь знают их и будут знать. А наши долги… ну, я надеюсь, что Эйнон сможет еще пару недель подождать, пока мы расплатимся. Несколько покойников надо похоронить, и Инид ясно дала понять: если Эйнон в ближайшее время попробует выселить нас, она сама запустит к нему в спальню кур.

Рин отвернулась, пряча внезапно налившиеся влагой глаза. Как бы она ни любила родную деревню, она и не думала, представить себе не могла, что местные жители придут ей на выручку.

– А дядя… – продолжал Гарет, – по-моему, лучше, если он будет числиться среди пропавших без вести. – Он слегка пожал плечами. – Ведь тот мертвец и вправду мог быть кем угодно.

Резкая боль пронзила ее. Дядю она никогда не любила, но все же он заслуживал лучшей участи, чем умереть неоплаканным и не удостоиться даже могилы.

– Мне надо…

– Тебе надо поскорее поговорить с деревенскими, – перебил Гарет. – Мертвецы по-прежнему здесь. Мы продолжаем находить их где угодно – один дом костей ухитрился заползти не куда-нибудь, а в подпол «Рыжей кобылы». Людям уже осточертело сжигать их, вонь при этом чудовищная. По-моему, местным необходимы услуги могильщика. – Он кивнул в сторону кладбища. – Вообще-то я думал, что там ты побываешь в первую очередь.

Она посмотрела в ту же сторону, куда и он. Раньше она и впрямь сразу бросилась бы туда. Сходила на могилу к матери, проверила бы остальные. Но теперь мертвые усмирены, а она больше нужна живым.

Сунув руку в карман, она вытащила две половинки резной деревянной ложки любви. Гарет ахнул.

– Потом, – пообещала она. – Сначала мне надо кое-что рассказать тебе.

На следующий день Эллис отправился к Эйнону.

Его богатый дом был разорен, окна разбиты, сад перерыт.

Эллис прошел в кабинет Эйнона и застал того за письменным столом – глаза запали, волосы взлохмачены. Похоже, Эйнон не спал несколько суток.

– Ты?! – спросил он. – Что еще тебе здесь надо? Я думал, ты уже у своего князя.

– Ах да, – откликнулся Эллис. – Я же шпион. Совсем забыл.

Эйнон нахмурился, глядя на него.

Эллис его не боялся. Ни его недовольства, ни власти. А если слух об этом разговоре дойдет до Каэр-Аберхена… что ж, даже это его не слишком беспокоило. Его улыбка стала хищной, пальцы побарабанили по дубовому столу.

– Ты простишь семье Адерин долги, – заявил Эллис.

Эйнон издал презрительный смешок:

– Да ну?

– Именно, – подтвердил Эллис. – Так и сделаешь.

– Не вижу…

– Ты не только алчный и скупой мерзавец, – продолжал Эллис, – вдобавок ты не слишком умен. Иначе ты остерегся бы угрожать мне. – Он придвинулся ближе. – Ты обвинил меня в шпионаже в пользу князя. Потом ты мне угрожал. Вот что я тебе скажу: если твоей целью было задобрить князя, в выборе способа ты жестоко ошибся. – Он выпрямился и прошелся по кабинету. Оглядел разбросанные свитки, разбитую бутылку вина, сваленные на пол книги.

Лицо Эйнона приобрело оттенок бледной поганки.

– Я… я никогда… – запинаясь, начал он.

Эллис улыбнулся шире:

– Как бы не так! Вот о чем я непременно сообщу князю в письме, и не в одном. Видишь ли, он ко мне привязан.

Дыхание Эйнона участилось, казалось, он вот-вот лишится чувств – или запустит чем-нибудь в голову Эллиса.

– Чего ты хочешь? – выговорил он.

Эллис обернулся к нему:

– Вот чего: ты простишь долги семье Рин. Да, и еще рудник – ты должен открыть его.

С минуту Эйнон обескураженно молчал, потом отозвался:

– Этот рудник… Нельзя его открыть… мы потеряли там людей…