Кое-как приподнявшись на ноющих локтях и повернув не желающую вертеться шею, я сумел разглядеть его. Высокий - ростом метра под два, он смог бы дотянуться до потолка комнаты, особо не стараясь. Закутан в длинную мантию. Когда-то, судя по всему, она была зеленой, но теперь всю ее покрывали проплешины, опалины, кое-где виднелись заплаты, уже сами ставшие старыми, прожженные отверстия. Волосы - длинные, совершенно седые, худое бледное лицо, покрытое смесью прямые морщин и кривых шрамов, впалые щеки подчеркивают острые скулы. И лишь огромные, нечеловечески ясные глаза насыщенно-зеленого цвета пылают жизнью и… я не мог понять чем. Какой-то затаенной грустью. Только теперь я вдруг осознал, что вообще не чувствую эмоций этого человека. Никаких - будто и нет моего наваждения. Хотя, из соседних комнат я до сих пор все ощущаю. А от него - ничего.

—Что так смотришь, хел Семэн? Не можешь ничего отразить? Не удивляйся. Ты звал меня - и я пришел. Благодарю тебя. Отца давно занимало то, что происходит в этой области материи.

—Отца?.. Кто ты?..

—Мое имя - Маарикт, хел. Четвертый сын Сарексаша, тебе известного. Лучше поспи - а я пока разберусь с твоим телом. За прошедшие века я совсем разучился лечить. Айш варэ найте-ннит…

Я вдруг понял, что зеленый цвет мантии кажется мне очень знакомым… И сознание окончательно оставило меня.

Диомед в очередной раз подтянул тело руками, вылезая из капсулы. Что ж, хоть в Элирисе у них все отлично, вышло очень удачно обустроиться у циклопов.

О реальности того же не скажешь. Кругом проблемы. Активизировались банды Энергетов, пропало без вести несколько надежных людей, в том числе публицистов и пропагандистов… Даже отчет о последних событиях сейчас лежал на полу у его капсулы. В конспиративной квартире никого не было - сейчас все зашиваются от навалившихся дел.

Дотащив себя до инвалидного кресла, Диомед поднял отчет и сразу, не завтракая, погрузился в чтение. Так, вербовки… Новые контакты, какие-то кружки в провинции…

Так, это все понятно, это понятно. Да уж, дел, конечно, невпроворот, но и опыта у них уже накопилось достаточно. Никто уже не называет друг друга по именам, уже выделен слой профессиональных организаторов, фактически не существующих для государства, налажен контакт с заграницей. Дело спорится. «Красный май», случившийся несколько лет назад и затмивший своей трагичностью май шестьдесят восьмого, многому их научил.

О, тогда, несколько лет назад, было убито, или арестовано, множество товарищей. Большая часть. Фактически, с тех пор дело пришлось переделывать заново.

Ну да ничего. Если мир прогнил, если нельзя ничего изменить легальными, политическими, способами, значит всегда найдутся люди, готовые пробить себе доступ к жизни иным путем. Здесь, в нищих районах Московских Трущоб, где влачат абсолютно жалкое и безнадежное существование сотни тысяч, это особенно актуально.

Диомед вспомнил Криану. Из всей игровой пятерки он общался с ней больше всех. Столичная штучка, она совершенно не знала жизни за пределами не то что Москвы - обездоленных полно и в ней, просто они обездолены, так сказать, по наследству. Нет, она не знает жизни за пределами родительского особняка и их же рабочих апартаментов.

И, как ни странно, именно этим она и привлекала Диомеда. Человек из совсем другой жизни. Из реальности, в которой человечество семимильными шагами идет в светлое завтра. В которой есть все, о чем можно мечтать.

Но эта ее реальность - золотая клетка. И Диомед видел, как она несчастна, даже сквозь виртуальный аватар. Да, в мире девушки нет восьмидесяти семи процентов населения, имеющих минимум один кредит. Нет квартир, на покупку которых нужно около двухсот полных средних зарплат, нет почти сорока процентов за чертой бедности.

Но и в нем есть всеобщая отчужденность, подмена отношений между людьми отношениями людей к вещам, постоянная занятость и всеобщая, чудовищная, убивающая конкуренция. Ведь если ее родители хоть на миг перестанут становиться богаче, они тут же станут беднее и окажутся сожраны… Тьфу, что ж жрать то так охота…

Прекратив свои пространные размышления, излишне часто теперь возвращавшиеся к этой холодной дамочке, Диомед поехал на кухню. Скорей бы уж ноги восстановились. Тогда он сможет вновь вернуться к делам, к своим прямым обязанностям перед… Да, перед человечеством.

Диомед наложил себе целую гору жареной картошки с беконом, поставил чайник и откинулся в кресле, вновь погрузившись в раздумья.

И то ли он так глубоко ушел в себя, то ли чертов чайник шумел слишком громко…

Но звуки разбившегося стекла Диомед услышал слишком поздно. А когда он осознал, что кухонное окно разбито, на полу, прямо у его ног, уже лежал черный ребристый овал с двумя тонкими усиками на конце.

Боевая граната сферического поражения.

—Ну и ну. И как на такую высоту-то умудрились… - флегматично пробормотал Диомед. Внешне он сидел совершенно спокойно - а чего теперь беспокоиться? Вот граната, вон, в ней нет старого доброго кольца. Осталось секунды две, или три.