— Я не похожа на треску.

Она машет рукой, не обращая на меня внимания.

— Кроме того, мы сможем учуять его, когда он появится. Ведьмы крови обладают очень характерным запахом благодаря своей магии.

Я прикусила губу и обвела взглядом комнату.

— Прости меня, Одесса, но ты приняла меня за ведьму крови, когда мы впервые встретились. Их запах не может быть настолько отчетливым, иначе меня бы здесь вообще не было. — Часы на колокольне пробили половину одиннадцатого. Когда я вздрагиваю от этого звука, чуть не расстроив кубок Одессы, она с ухмылкой подносит его к губам. — Разве Михаль не должен быть уже здесь? — защищаясь, спрашиваю я. — Где он?

— Михаль приезжает в полночь. — Димитрий идет рядом с нами, ухмыляясь, и довольно высокая и красивая молодая женщина сжимает его руку. Они оделись по случаю в костюмы флоры и фауны: на нем меховая шкура и удлиненная маска серого волка, а ее лепестково-розовое платье легко развевается вокруг лодыжек. Ее маску украшают настоящие лианы и цветочные бутоны. Хотя я не могу разглядеть ее золотисто-коричневое лицо, кажется, что она… человек. — Это Марго Жанвье, — с гордостью говорит он мне, и молодая женщина неуверенно улыбается в ответ. — Она владеет блошиным магазином в Старом Городе. — Он сжимает ее локоть. — Марго, это мадемуазель Селия Трамбле, наша почетная гостья на этот вечер.

— Bonsoir, мадемуазель Трамбле, — мягко говорит она.

Я отвечаю ей улыбкой, стараясь не выдать своего недоверия. Это флорист Димитрия? Человеческая женщина? Конечно, даже он понимает, насколько безответственно было приводить ее сегодня вечером, зацикливаться на ней. Мой желудок сворачивается при мысли о том, что ее прекрасная шелковая маска может оказаться в его комнате. Но я заставляю себя сделать реверанс, несмотря ни на что.

— Очень приятно познакомиться с вами, мадемуазель Жанвье. Ваш костюм потрясающий — это цветы виолы и крокуса?

— Вы разбираетесь в ботанике. — Улыбка Марго расширяется в знак одобрения, и она поднимает свободную руку к нежным цветам на своем лице. — И пожалуйста… зовите меня Марго.

Песня заканчивается на затянутой ноте тоски, и, когда начинается следующая часть, эти двое прощаются с нами, и Дмитрий ведет Марго в танцевальный зал. Я несколько секунд с тревогой наблюдаю за их уходом, прежде чем повернуться к Одессе.

— Марго знает о его жажде крови?

К моему удивлению, выражение лица Одессы повторяет мое собственное.

— Нет. Я уже сбилась со счета, сколько раз говорила Димитрию держаться от нее подальше. Но он не слушает, — просто говорит она, ставя свой полупустой кубок на поднос проходящего мимо слуги. Ее рот кривится, как будто она потеряла аппетит. — Он говорит, что любит ее.

— Любит?

— В мыслях, возможно. — Она отводит взгляд, когда Димитрий откидывает голову назад и смеется над чем-то, сказанным Марго. — Кто может сказать наверняка? Мой брат склонен влюбляться в каждого, кого встречает.

Мы затихаем, пока идут часы, и в конце концов мои мысли переходят от Дмитрия и Марго к Ивану и Паше, которые все еще маячат позади нас. К вампирам вокруг, которые бросают быстрые, режущие взгляды в нашу сторону. Однако никто не приближается, и слава Богу. Мои нервы и так натянуты до предела, с каждой песней все сильнее и сильнее. Я не знаю, хочу ли я, чтобы часы ускорились или замедлились, потому что, когда Михаль прибудет, чары вокруг островка разрушатся, и Некромант прибудет.

Я чувствую ту самую секунду, когда чары разрушаются.

Это происходит за мгновение до того, как часы пробьют полночь, — сам воздух будто взбудораживается, словно просыпается, и когда по замку проносится первый удар курантов, он волной прокатывается по морю. Я хватаюсь за руку Одессы, чтобы сохранить равновесие, когда кажется, что земля содрогается, а люстры мягко звенят над головой. Музыканты резко прекращают играть, и Одесса, глядя на кристалл с бесстрастным выражением лица, бормочет:

— Итак, все начинается.

Михаль появляется на помосте в тот момент, когда смолкает последний удар курантов.

Хотя он не издает ни звука, все головы в зале поворачиваются в его сторону, и наступившая тишина кажется более глубокой, чем обычно. Неестественной. Проходит несколько долгих, нервных секунд, прежде чем я понимаю, почему: мы с Марго — единственные в комнате, кому нужно дышать. Остальные стоят холодные и неподвижные, как статуи. Даже те, что на потолке, выглядят так, будто их вырезали на фреске, возможно, созданной как часть самого замка. Неизменные, древние и зловещие. Они даже не моргают. При этой мысли у меня по позвоночнику пробегают мурашки, но я не отпускаю руку Одессы.