Его глаза переходят на мои.

— Ты думаешь, он был ее тайным любовником?

— Да.

Он издал резкий, недоверчивый вздох.

— Но это значит…

— Я знаю. — Еще раз сложив записку в крестик, я надежно убираю обе записки и забираю коробку с одеждой из жестких рук Михаля. Теперь нам остается только ждать. — Некромант планирует убить меня, чтобы воскресить мою сестру.

Глава 45

Маскарад, Часть I

Талемир

Две недели назад я думала, что умру в Канун Дня Всех Святых. С тех пор все изменилось — и все, и ничего. Разгладив серебристый лиф платья, поправив маску из органзы и сделав глубокий вдох, я выхожу в коридор за пределами своей комнаты. По замку уже разносятся слабые звуки призрачной скрипки и нежный рокот голосов. По словам Одессы, праздник начнется не раньше полуночи, но я могу так долго сидеть в своей комнате.

Коко и Лу скоро будут здесь. Они будут здесь, в Реквиеме, чтобы я могла поговорить с ними, увидеть и обнять. Надеюсь, Рид и Бо тоже.

И Жан-Люк.

Моя грудь сжимается так, что корсет тут ни при чем. После того, как мы расстались в Цезарине, я не могу представить, что он будет рад меня видеть. Уходи, сказал он тем ужасно пустым голосом, и не возвращайся. Но это… это было потом. Я сопротивляюсь желанию погрызть ногти, которые Одесса накрасила прозрачным лаком. Возможно, Жан изменил свое мнение за те часы, что прошли с тех пор, как я его покинула; возможно, после того как его гнев угас, он понял, что не ненавидит меня, в конце концов. Я поднимаю руки, чтобы ущипнуть себя за щеки. Захочет ли он поговорить со мной о том, что произошло? Захочет ли он изменить мое мнение?

Хуже того — моя грудь сжимается неимоверно сильно — что он сказал остальным о том, что произошло в порту? Рассердятся ли они на меня за то, что я уехала с Михалем? Он ведь угрожал убить Коко, и они никак не могут узнать, что он передумал. Да и важно ли вообще, что он передумал? У меня нет ответа — у меня нет ни одного ответа, — и, когда следующий вопрос затронет меня, я думаю, что мне снова станет плохо.

А что, если никто не придет вообще?

В их глазах, возможно, я предпочла Михаля им, предпочла Реквием Цезарину. Они уже знают, что я нарушила клятву, данную Шассерам. Возможно, они воспримут мой поступок как непростительный, как безвозвратный разрыв нашей дружбы. Да. Теперь меня определенно будет тошнить. Кроме…

Некроманта.

Помимо того, что я причинил ему боль, Жан-Люк остается капитаном Шассеров, и он не оставит без внимания то, что Михаль сказал в гавани. Он не может позволить себе игнорировать это. Если я хоть немного знаю Жан-Люка, он будет настаивать на должной тщательности, и целый отряд охотников заполонит остров сегодня ночью — потому что если Михаль сказала правду, мы как никогда близки к поимке Некроманта, а если я сказала правду, Некромант преследует меня.

Жан-Люк слишком много работал, чтобы пропустить это событие. Славу. Сердце замирает от тоски.

Возможно, мои друзья присоединятся к нему по той же причине.

Одесса следует за мной в коридор, отводя мои руки в сторону, прежде чем они успевают коснуться моих волос.

— Некромант не сможет убить тебя, если ты уже мертва. Коснись еще одной пряди моего шедевра, и я помешаю ему в одиночку.

Последние два часа она завивала мои волосы горячими щипцами, тщательно закрепив половину из них на затылке. Остальные каскадом струятся по спине, соединяясь с моими крыльями, которые она теперь стремительно расправляет. Длинные перчатки из темно-синего атласа покрывают ее руки, запястья и кисти. Они идеально сочетаются с сапфировым плащом, дополняют жемчужную диадему на лбу и гранатовый дамаст ее тела — скандально безрукавного и безрассудно низко облегающего, скорее корсет, чем что-либо еще. Ее грудь едва не вываливается из топа, когда она выпрямляется с довольным кивком. Без сомнения, она самая чувственная Мадонна из всех, кого я когда-либо видела, и, судя по ухмылке на ее кровавых губах, она это знает.

— Ты уверена, что он сможет меня узнать?

— Селия, дорогая, — приятно говорит она, — ты будешь единственным человеком в зале, пока не придут твои маленькие друзья, и даже тогда не будет ни одного вампира, человека или некрофила, который не заметил бы тебя в этом платье. А теперь перестань волноваться. Ты испортишь косметику.

Несмотря на мою маску, Одесса потратила еще полчаса на то, чтобы нанести радужную пудру на мои веки, надбровные дуги и щеки — теперь каждый дюйм моей кожи сверкал в свете коридорных канделябров. Она даже приклеила крошечные бриллианты к внешним уголкам моих глаз.

— Будет ли он… Будет ли там кровь? — нервно спрашиваю я.

Она вскидывает бровь под довольно необычной маской: нити золота сплетаются в открытый бриллиантовый узор, так что маска на самом деле вовсе не маска, а еще одно украшение.

— Мы вампиры, Селия. Кровь будет всегда.

С этими словами она хватает меня за руку и тащит за собой по коридору.

Сосредоточившись на пучке нервов в груди, я проскальзываю сквозь вуаль и нахожу Милу, которая плывет рядом с нами с коварной ухмылкой.