— Ты была в моей комнате? — спрашивает он, голос резкий.

Я беспомощно пожимаю плечами.

— Не знаю. Думаю, может, и была, но, как я уже сказала, это мог быть…

— Это было не так. — Укоризненно покачав головой, он смотрит через мое плечо на Пашу и Ивана. Его челюсть твердеет, и он ведет меня по коридору, за угол, вниз по другой лестнице, подальше от их любопытных глаз и ушей. — По крайней мере, это был не просто сон. Я чувствовал тебя там. Ты, — он издал резкий, недоверчивый вздох, — коснулась моего лица.

Я в ужасе смотрю на него, когда между нами воцаряется тишина. Потому что я действительно касалась его лица, и если он почувствовал это — если он почувствовал меня…

— Но это была вечеринка в саду, — шепчу я. — Там были розы и бутылки с кровью…

— Может, это и началось как сон, но на этом все не закончилось. Это похоже на какую-то астральную проекцию. Ты когда-нибудь пересекала вуаль во сне?

— Астральная проекция? — туманно повторяю я. — Я не знаю, Михаль, я не знаю, что это такое — я не знаю, что все это значит, — но розы и кровь исчезли, когда я увидела тебя. Сон стал как-то острее, и в центре грота появился свет.

— Ты, должно быть, проснулась. — Он нахмуривает брови, и я практически вижу, как в его голове вращаются шестеренки. Он понимает это не больше, чем я. — Что произошло после того, как ты увидела этот свет?

— Я последовала за ним к островку. Я как бы плыла по воде, и Мила была там. — Мои руки крепко сжимают его, а глаза расширяются, когда перед глазами встает вся картина произошедшего: лежащее тело моей сестры, ее спокойное выражение лица, руки, изящно скрещенные на груди. И швы. Желчь бурлит при воспоминании, и я захлебываюсь ею, не в силах смириться с их существованием — не в силах принять, что Некромант, что он… — Мы должны вернуться на островок. — Дергая его за руки, я отчаянно ищу хоть какие-то признаки обсидиановых дверей его кабинета, доспехов или семейного древа. — Некромант здесь, Михаль. Он принес труп моей сестры в Реквием и спрятал его — спрятал ее — в пещере возле твоей спальни. Мы должны пойти туда. Мы должны как-то помочь ей…

Даже произнося эти слова, я понимаю, насколько нелепо они звучат. Как мы можем помочь моей мертвой сестре? Как она вообще может быть здесь? Ее тело сгорело в катакомбах вместе с остальными, и даже до Адского пламени Коко — в лице Филиппы не было ничего мирного, когда я видела ее в последний раз. Ради всего святого, половина лица отсутствовала. То, что ее тело может быть здесь, на Реквиеме, — невозможно, немыслимо, это самая страшная из всех ловушек, которые мог расставить Некромант. И если это был не сон, то уж точно ловушка. То же самое мрачное осознание проносится в глазах Михаля, пока мы смотрим друг на друга.

Не успел он открыть рот, как отчаяние пронзает меня словно ножом: конечно, я не могу просить его подвергать себя риску, да и сама не должна идти, но от одной мысли о том, что тело Филиппы окажется в руках Некроманта, мне становится физически плохо. Он уже осквернил ее. Что еще он собирается сделать?

Михаль медленно выдыхает, и сила его взгляда отбрасывает меня назад, если бы он все еще не держал меня за руки.

— Это может быть опасно, — говорит он.

— Я знаю.

— Это может быть ловушка. Твоей сестры здесь может и не быть. Некромант мог каким-то образом проникнуть в твой разум и изменить твое восприятие. С помощью колдовства он может сделать гораздо хуже.

— Она моя сестра, Михаль. — Я задыхаюсь, глотая желчь и вспоминая слова Филиппы, сказанные так давно. Я никогда не позволю ведьмам заполучить тебя. Никогда. Мы не могли знать, чего нам будет стоить это обещание, но даже тогда — в двенадцать лет — она говорила серьезно. Она никогда бы не оставила меня Некроманту. Даже мертвой. — Но если ты прав — если ее здесь нет, и все это лишь продуманная уловка, — я должна убедиться. Мне нужно знать.

— Но почему? — Его глаза метались между моими в отчаянной попытке понять. — Зачем вообще рисковать? Твоя сестра мертва, Селия, и Некромант не сможет воскресить ее без твоей крови. Если ты пойдешь туда, то можешь сыграть ему на руку. Если только, — он понизил голос, — ты не хочешь, чтобы он ее воскресил?

Я смотрю на него в шоке. В неверии. Затем, отдернув руки, говорю:

— Конечно, я не хочу, чтобы он ее воскресил! Как ты вообще мог такое подумать?

— Я должен был спросить…

— Ты не спрашивал, но если бы ты видел то, что видела я, если бы ты знал, что он сделал с ее телом… — Но, конечно, Михаль не понимает. Я и сама с трудом понимаю. Риск должен перевешивать награду, но мысль о том, что Некромант хранит труп моей сестры, уродуя его, так же невыносима, как и то, что он ее воскресит. — Он не может получить ее, — говорю я со звенящей окончательностью.

— Отлично. — Михаль говорит сквозь зубы с вынужденной сдержанностью, бросая взгляд на лестницу, по которой мы только что спустились. Насколько я знаю, Паша и Иван могут подслушивать за ними, ожидая указаний Михаля. — Тогда позволь мне пойти и забрать…