— Это заняло у тебя достаточно много времени.

Его глаза сужаются.

— Что ты здесь делаешь?

Я размахиваю эскизами в непримиримом волнении.

— Учусь. — Хотя он открывает рот, чтобы ответить, я прорываюсь вперед, громко разговаривая с ним. Дверь остается открытой, но я не могу заставить себя беспокоиться. — Убийца переместил тело мелюзги. Возможно, они переместили и тело Бабетты, а значит, мы должны попытаться найти связь между каждым местом…

Пересекая комнату в три шага, он выхватывает у меня из рук эскизы и аккуратно кладет их на ближайшую полку.

— Нам нужно поговорить, Селия.

Я смотрю на него и на эскизы.

— Ты прав. Нам нужно поговорить.

— Я никогда не хотел впутывать тебя во все это.

— Это совершенно ясно.

— Ничего личного. — Он проводит усталой рукой по лицу. Темная щетина затеняет его некогда чисто выбритую челюсть, а бронзовая кожа выглядит пепельной, как будто он не спал несколько дней. Часть меня болит за него, болит за то бремя, которое он нес в одиночку, но еще большая часть болит за себя. Потому что ему не нужно было нести ее одному. Я бы понесла его вместе с ним. Я бы понесла его за него, если бы это было необходимо. — Это тайное расследование. Мы с Отцом Ашиль не разглашали информацию об этих смертях никому за пределами этой комнаты совета.

— Почему Фредерик находится в зале совета?

Он пожимает плечами, и этот жест кажется таким безразличным, таким отстраненным, что мой позвоночник выпрямляется в ответ. Мой подбородок вздергивается вверх.

— Не будь такой, — бормочет он. — Фредерик нашел первое тело. Мы не могли держать его в стороне.

— Я нашла тело Бабетты!

Он быстро отворачивается, не в силах встретить мой взгляд.

— Две разные ситуации.

— Это не так, и ты это знаешь. — Я беру эскизы, подношу их к его лицу и встряхиваю. — А что с другими жертвами? Кто их нашел? Знают ли они об убийце, или эта информация тоже засекречена?

— Ты хотела, чтобы я обращался с тобой как с Шассером. — Он скрежещет зубами, стараясь сохранить ровный голос. Хотя его самообладание явно балансирует на грани, мои руки сами сжимаются в кулаки вокруг эскизов. Жан-Люк не единственный, кто может злиться по этому поводу. — Это я обращаюсь с тобой как с Шассером — ты не посвящена во все, что происходит в этой Башне, и даже не ожидаешь…

— Я должна быть в курсе всего, что происходит с тобой, Жан-Люк. — Отбросив эскизы в сторону, я поднимаю безымянный палец, с отвращением глядя на то, как он сверкает в свете факела, словно тысяча крошечных солнц. Именно так мы с Жаном должны отражать друг друга — ярко, красиво, как бриллиант в его центральном украшении. От осознания этого у меня ужасно сводит желудок. — Разве не это ты мне обещал, когда дарил это кольцо? Разве не это я обещала тебе, когда принимала его? Независимо от того, чего хочет каждый из нас, мы — нечто большее, чем просто наши позиции, и мы должны найти путь вперед вместе…

Яростно нахмурившись, он опускается на колени, чтобы собрать наброски.

— Я не больше, чем моя должность, Селия. Я в равной степени твой капитан и твой жених, а ты, — его взгляд становится обвиняющим, разжигая пламя моего собственного гнева и обиды, — ты, как никто другой, должна знать, как тяжело я работал, чтобы попасть сюда. Ты знаешь, чем я пожертвовал. Как ты вообще можешь просить меня выбирать?

— Я не прошу тебя выбирать…

— Нет? — Он сжимает эскизы в аккуратную стопку и, встав во весь рост, направляется к продолговатому столу и креслам в твердом переплете в другом конце комнаты. Хотя в прошлом месяце я попросил поставить более удобные кресла — возможно, шезлонг, чтобы охотники могли посидеть и почитать, — Жан-Люк отверг эту идею. Однако это вдохновило его на то, чтобы поручить мне составить алфавит библиотеки. Он кладет эскизы рядом с моей текущей стопкой книг. — О чем же ты спрашиваешь? Что тебе нужно от меня, Селия? Ты хоть знаешь?

— Я хочу… — прорываю я слова, уже не контролируя свой язык, а зрение замирает на его жесткой спине, на его жестких пальцах, которые складывают и расправляют стопку книг, — чтобы с тобой обращались как с человеком, а не как с куклой. Я хочу, чтобы ты доверился мне. Я хочу, чтобы ты доверяла мне — и в том, что я могу позаботиться о себе, и в том, что я могу позаботиться о тебе. Мы должны быть партнерами…

Его голова дернулась.

— Мы и есть партнеры…

— Но мы не партнеры. — Мой голос повышается почти до исступления, когда я сжимаю руки. Остальные, конечно, слышат меня — возможно, вся Башня слышит меня, — но я не могу остановиться сейчас. И не остановлюсь. — Мы не партнеры, Жан. Мы никогда не были партнерами. На каждом шагу ты пытался засунуть меня в стеклянную коробку и держать на своей полке, нетронутой, непроверенной и неистинной. Но я уже сломалась. Разве ты не понимаешь? Моргана разбила меня, и я использовала эти осколки, чтобы нанести ответный удар. Я убила ее, Жан. Я сделала это. Я. — Слезы бесконтрольно текут по моему лицу, но я отказываюсь их вытирать, вместо этого шагнув вперед, чтобы взять его за руку. Пусть он увидит. Пусть они все увидят. Потому что неважно, что они говорят — я достойна, и я способна. Я преуспела там, где все остальные потерпели неудачу.