Назвать ему все регалии, которые были у Юры? Но вдруг это уже наказуемо? В этой каше ничего уже не понять.

– Ладно, иди! – охранник махнул вдруг рукой.

Это, надо понимать – проявил чуткость, хотя форма подачи груба.

– Скажу там, как ты тут выступаешь!

И с этой угрозой я прошел. Хотя он даже не понял, какие претензии, глянул недоуменно. Откуда вдруг появилось такое количество охранников? Словно их время наступило…

Роскошное некогда помещение загромождено какими-то ящиками с бутылками. «Фанта». Не пробовал. Но знакомые – не советуют. Еще коробки. Газеты, пачки. Прочел у одной название – «Соловей». Не встречал раньше.

Вошел в зал… где когда-то решалась моя судьба. Но теперь почему-то трепета не чувствую. Видимо – огрубел. Когда-то просторное помещение заставлено столами, и за всеми уже – пишущие люди. Перед некоторыми стоят пишущие машинки, но у большинства – огромные ящики. Компьютеры, говорят. Как всегда – опоздал! Хоть бы один свободный стол!

Один стол, в дальнем конце, стоял «встречно», лицом ко мне. Лицо вроде знакомое. Но глаза дикие, всклокоченная борода… Юра?

– А что у вас здесь? – умело маскируясь под идиота, промямлил я.

– Ладно, Валера, не пыли! – устало произнес он. – Если что надо разместить – то только за деньги.

– За деньгами я как раз и пришел. Писаки нужны?

– Вот! – он взял листок. – «Подполковник Назаров, находясь в алкогольной депрессии, изнасиловал своего верного пса и безжалостно его выбросил с десятого этажа!» Можешь?

– Ну я бы иначе завернул! – подключился я, с полным энтузиазмом. – «И сам выбросился с десятого этажа!» Так гуманнее!

– Понял, понял! – Юра похлопал меня по плечу. – Гуманизм. Старая школа. Не, не пойдет!.. Ты когда-то историей занимался?

– На ней-то и погорел! Если бы не ты!

Напомнил о его добром деле. Тонкий ход!

– Если бы мы тогда тебя исключили – ты бы был сейчас на коне! Ужасы сейчас любят.

Могу и сейчас что-то отмочить!

И не из-за денег, а просто так – себя испытать. Но этого я не сказал.

– …Но у тебя, надеюсь, все хорошо? – я спросил.

– Как видишь. Я помню, ты на докладе про Кирова погорел. Неси, глянем…

…В тридцатые годы в руководстве страны разрабатывалась идея об «угасании Ленинграда», о переброске заводов на юг, к углю и нефти, к теплым морям. Зачем восстанавливать руины? Легче построить новое. Но Киров, уже назначенный в Ленинград, дал нашему городу шанс на спасение. Хотя спасти его после сокрушительной революции было нелегко.

По реальным сводкам (засекреченным, но Кирову доступным) выходило, что число прогулов по пьяному делу месяц от месяца росло. И попробовал бы теперь какой-нибудь старорежимный мастер поднять голос на пролетария! И что было с этим делать?

При НЭПе некоторые заводы начали уже работать, в основном под иностранными концессиями. Это были заводы, которые и построены были иностранцами. Так вот – партийные активисты подбивали рабочих к вредительству, чуть ли не к диверсиям, уж к регулярным прогулам – обязательно. «Долой империализм!»

Как теперь эту «вольницу» загнать в бутылку? Ведь пролетариат теперь – правящий класс!

Вместо трущоб, где прежде влачили жалкое существование рабочие, к тому же еще распыляясь на огород и кур, поднимался теперь, под руководством Кирова, город будущего, сугубо функциональный, отметающий мещанский уют, в стиле модного во всем мире конструктивизма. Строились здания из бетона и стекла, почти прозрачные, чтобы нигде не затаилось личное, индивидуальное, а жизнь была бы целенаправленна и светла. Но пролетариат, для которого якобы все это и происходило, – как-то не очень стремился к «прозрачному стеклянному будущему» в возводимых домах, стекло его интересовало только в определенном смысле. Теория «стакана воды» распространялась в основном среди учащейся молодежи, да и то массовой популярности не обрела. Простой народ больше привлекал стакан водки, тем более что правительство не уменьшало, а, наоборот, наращивало водочный оборот – срочно нужны были деньги на индустриализацию, социалистическое строительство. Дотошные историки даже раскопали указы, в которых строжайше запрещалось всякое ущемление в открытии новых точек продажи водки! Срочно организовывались какие-то ревкомы на предприятиях, но рабочие теперь «посылали» и комиссаров, которые пытались их как-то угомонить: класс-победитель хотел «отметить» победу! И брать самих рабочих «к ногтю» поначалу как-то и не решались. Тем более – и планы продажи водки все увеличивались: кто-то должен же ее пить! А когда выпьешь – тянет известно куда.

Резко вырос процент рабочих среди посетителей домов терпимости, расположенных как раз вдоль Обводного канала, вперемешку с заводами. Революция породила удивительные ситуации, прежде немыслимые. Согласно революционной этике, «жрицы любви» тоже относились к «угнетенному классу» (а к какому ж еще?). 1 мая 1929 года их даже вывели отдельной колонной на демонстрацию! Интересно – какие призывы и обязательства были у них на транспарантах? Конечно, их пытались «перековать». При общей безработице и нужде (многие заводы стояли) в экстренном порядке брали на работу лишь «жриц любви». «Вот! Перековывайтесь!» Известен скандальный случай, когда одна честная женщина, очернив себя, поступила таким образом на завод, но вскоре была разоблачена как «не проститутка» и с позором изгнана.

Думаю, честным работницам эта политика была не по душе.

Смычка перековываемых с рабочим классом привела к резкому росту вензаболеваний. Такая вот перековка.

Пришлось перевоспитывать наших красавиц все-таки не на заводах, а в специальных профилакториях. Жены начальников по тогдашней установке обязаны были работать. Желательно, конечно, на руководящих должностях. И Киров назначил свою, Марию Маркус, на важный пост – директором вендиспансера, на Большой Подьяческой улице, на базе больницы имени Нахимсона, который тоже, как и жена Кирова, к медицине ни малейшего отношения не имел. Но главное – Киров страстно хотел устранить эту городскую проблему.