Вот уже несколько лет как покойный граф превысил кредит в банке. Также за ним числятся и другие неоплаченные долги, причем некоторые весьма существенные и давно просроченные; эти суммы он брал, рассчитывая выгодно вложить средства, но всякий раз терпел неудачу. Неловко использовать столь грубое слово, но покойный граф фактически был банкрот. Он по-крупному задолжал виноторговцам и торговцам лошадьми, переплетчикам и продавцам диковинок, поставлявшим ему экспонаты для зоологической коллекции. Четырнадцать лет назад он взял в долг весьма солидную сумму у некоего Блейка из Талли — под умеренные, однако существенные проценты. Теперь Блейк требует немедленно вернуть долг, иначе грозит судом. Капитан желает расширить свои владения, но не сумел этого сделать из-за неуплаты. Этих доказательств хватит для возбуждения судебного дела о невыполнении принятых на себя обязательств. А отвечать будет Мерридит, как единственный душеприказчик. Судебное разбирательство обойдется недешево, да и дело это пренеприятное.

Еще покойный остался должен ему, юристу, долг этот копился тридцать лет и ни разу не был выплачен. Пожалуй, сейчас подходящее время, чтобы решить этот вопрос. Он с сокрушенным видом отодвинул от себя пергамент, словно нечто непристойное, за что ему стыдно.

Этих денег Дэвиду Мерридиту хватило бы на особняк на Слоун-сквер.

— Я выпишу вам чек. Вы не против?

— Думаю, не стоит… — Юрист примолк. — Точнее сказать… — Он опять осекся, начал снова. — Я готов подождать, милорд, когда у вас будет время заняться этим вопросом. Сейчас ваши миом наверняка заняты другим.

Мерридит достал чековую книжку и выписал чек на тридцать пять тысяч гиней, хотя знал, что в банке на его счету не наберется и двух сотен. Юрист, не глядя, взял чек и сунул в папку.

— Полагаю, ваша светлость не ожидали такого развития событий.

— В каком смысле?

— Я имею в виду, земельный вопрос в Ирландии и прочее. Наверняка ваша светлость питали определенные надежды.

— Разумеется, отец объяснил мне положение еще несколько лет назад. Мы хорошо поговорили. Я отнесся с пониманием.

— Я не знал, что ваша светлость и адмирал были так близки. Полагаю, теперь вы находите в этом большое утешение.

— Да.

— Вы были с ним в последнюю минуту?

— Конечно, да.

Юрист тактично кивнул, опустил взгляд.

— Ваш отец был выдающийся человек, сэр. Человек, который заслуживал большего, нежели послало ему провидение. Нам, всем, кто входил в его окружение, невероятно повезло. Жаль, мы не понимали этого раньше.

— Ваша правда.

— Так и есть. Так и есть. Мы не знаем своего часа, сэр.

— Верно.

— И все же вы получите кое-что очень важное, сэр. Сокровище, ценность которого не умалить никаким превратностям судьбы.

— Что именно?

Юрист уставился на него, точно вопрос показался ему нелепым.

— Разумеется, его титул, милорд. Что же еще? Первую речь в палате лордов девятый граф посвятил предлагаемым изменениям в Закон о бедных [79] , согласно которому те, кто желает попасть в работный дом, должны много трудиться. На следующее утро речь опубликовали в «Таймс» под заголовком «Новый призыв к соблюдению приличий в палате лордов». Лора вырезала заметку и вклеила в альбом.

Благодарю вас, милорд, за добрые слова, однако, признаюсь, мне стыдно сегодня присутствовать в этой палате. Она одобрила один из самых постыдных маневров, какие предпринимал когда-либо цивилизованный парламент, омерзительную затею, причинившую скорбь вдовам и обездоленным, — отказалась протянуть руку помощи нуждающимся, заключила несчастных детей в Бастилию небрежения, обрекла обманутых и покинутых всеми бедняков на нищету.

В трех сотнях миль от того места, где находился лорд, мимо подорожного столба с надписью «Чейплизод» прошла женщина. Она была голодна, эта праздная бродяжка, будущая обитательница работного дома. Ступни ее кровоточили, ноги подкашивались от слабости. Незадолго до этого она родила в поле, но нельзя же обременять налогоплательщиков жизнью ее ребенка. Она плелась на восток, в сторону Дублина, рядом с ней текла к морю Лиффи. В море наверняка найдется корабль, который отвезет ее в Ливерпуль. В Глазго или Ливерпуль. Не важно. Важно лишь одно: удержаться на израненных ногах, как-то пройти Чейплизод. Ее имя не упомянули ни в тот солнечный вечер в палате лордов, ни на следующее утро в «Таймс».

Она дошла до выступа скалы, увидела вдали море, те же, кто за морем спорили о ее судьбе, заметили кое-что любопытное. Необычную страсть, с которой выступал новый пэр, его странный пыл, очевидный гнев, когда балкон опустел, как и сама палата. В отчете о заседании отмечено, что пэру сделали вежливое замечание.

Председатель палаты лордов: Я хотел бы со всем почтением заметить его светлости, что, хотя некоторые лорды несколько глуховаты и его ирландский выговор исключительно приятен слуху, все же нет никакой нужды повышать голос до такой оперной громкости. (Смех в зале. Возгласы «Верно!») [80]

Казалось, он не выступает с речью, говорили многие. А кричит на кого-то, на врага, на которого давно хотел напасть. Тем более странно, учитывая, что закон, о котором шла речь, некогда поддержал Томас Дэвид Кингскорт из Карны, виконт Раундсто-ун, отец графа, выступавшего в палате лордов.

Директор компании согласился на компромисс. Сорок тысяч гиней следует уплатить немедленно, остальные триста тысяч в конце года. Это лучшие условия, которые он может предложить. И возможны они исключительно благодаря положению лорда Кингскорта. Никто не хочет доводить до банкротства пэра Англии, продавать с молотка земли, принадлежащие ему по праву рождения: это попросту немыслимо. Мы, старые викемисты, должны поддерживать друг друга.