– Аневризма аорты. Наш брак продлился всего полгода.

– О-о, это ужасно… – как полагается, отозвался я.

– И я осталась совсем одна… и Эдит тоже. Мы очень быстро нашли общий язык, прониклись друг к другу симпатией, и однажды вечером, за ужином в «Гран-Вефуре», я предложила ей стать моей спутницей. Замысел состоял в том, чтобы поездить по свету, как-то устроить наши жизни, а потом поселиться на севере Италии, где моему покойному супругу принадлежит дом. Она с восторгом согласилась. И так вот мы оказались здесь.

– А что вам известно о ее неудачном романе?

Я заметил, что она колеблется, то ли стесняясь, то ли не решаясь сказать правду. Но вот тряхнула головой, словно признаваясь в чем-то таком, что предпочла бы отрицать.

– Поначалу я знала очень немного. Но постепенно, мало-помалу Эдит стала доверять мне… открыла мне сердце… Ну, до известных пределов.

– Что она из себя представляла?

Веспер задумалась на миг.

– Она была хорошо образованна, с большими способностями к математике… В ранней юности попробовала свои силы на сцене, но успеха не добилась. Когда началась война, записалась в Женские вспомогательные части Королевских ВВС. Вышла замуж за летчика, который был сбит над Германией и погиб, а потом несколько лет работала машинисткой и счетоводом в отеле «Клифтонвилль» в Кромере. Пока не встретила еще одного мужчину. Иностранца.

– Так это за ним она приехала в Париж?

– Судя по ее рассказам, он был очень привлекателен, из породы тех, из-за кого женщины теряют голову, но с кем жить невозможно. Дело кончилось скверно, и она оказалась в чужом городе в одиночестве и без средств. Наша встреча была для нее подарком судьбы.

Мы с Карабином внимательно слушали, но она замолчала.

– Это все? – спросил я.

– В основном.

– И вы считаете, что это приключение оставило в ней глубокий след?

– Простите, я не…

И осеклась, смешавшись. Потом как будто поняла, о чем идет речь, так что нам не пришлось ничего разъяснять.

– Поначалу да, но потом она сумела превозмочь себя. И в последнее время даже не упоминала его.

– А как его звали, не помните?

– Она никогда не говорила. Называла его неизменно «он».

– Он иностранец, вы сказали?

– Да.

– А по национальности кто? – осведомился Карабин.

– Она не говорила, но мне почему-то кажется – испанец или итальянец. – Она окинула нас неуверенным взглядом. – Но ведь это не имеет никакого отношения к произошедшему несчастью?

– Вероятнее всего, не имеет.

– Эдит была в упоении от нашего путешествия и от предстоящей поездки в Грецию. Постоянно читала путеводители и книги про Античность, про богов и героев. А перспектива жить в Италии приводила ее просто в восторг.

Веспер замолчала, задумавшись о чем-то. Потом снова качнула головой:

– Ее гибель – это какая-то бессмыслица.

Мы с доктором многозначительно переглянулись.

– Вам не казалось в последние дни, что она как-то подавлена? – спросил Карабин.

– Нет, нисколько.

– Чем-то огорчена, опечалена?

Веспер порывисто подалась к нему, словно ее возмутили его неуместные слова:

– Если речь о том, не предвещало ли что-нибудь ее самоубийства, ответ будет – нет! Решительное нет! И потом… она ведь даже не оставила записки.

– Случается, что самоубийца не оставляет записки.

– Она бы оставила! Адресованную мне, по крайней мере.

– Можете ли вы как-то объяснить, почему ваша подруга приняла такое ужасное решение?

– Нет у меня никакого объяснения. И я непрестанно думаю об этом. – Она заломила руки, силясь побороть растерянность и объясниться откровенно. – Никакого, уверяю вас… До последней минуты она оставалась жизнерадостна… Она строила планы. Ей казалось, что черные дни ушли навсегда. У нее было прекрасное чувство юмора: мы часто хохотали над ее наблюдениями и шуточками.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Вчера вечером. После ужина она предложила мне прогуляться до пляжа, но у меня болела голова. Мы поднялись в наш номер, потом она ушла, а я приняла аспирин и заснула. Спала долго, а утром очень удивилась, увидев, что ее постель не смята. Никаких следов ее присутствия. А потом… Ну… Что было потом – вы знаете.

– И больше вы ее не видели?

– Говорю же – нет.

Я прислушивался к разговору, не вмешиваясь. Не шевелясь, сидел чуть в стороне, положив ногу на ногу, а правую руку свесив с подлокотника. И слушал очень внимательно.

– А не знаете ли – кто-нибудь сопровождал ее на этой последней прогулке?

– Не знаю. Во всяком случае, она мне ничего не сказала.

– Может быть, она скрыла это от вас?

По тому, как резко Веспер выпрямилась, я понял, что мой вопрос явно ее задел: