Шрифт:
Знает, сволочь, после пересылки ждет тюремный вагон, потом – неприступные стены московских изоляторов. В итоге, если его не прислонят к шершавой стенке, попадет в лагерь. Там рвануть легче легкого. Но некуда, кругом тайга.
Отворачиваюсь. Пусть мучается.
Тут колесо Фортуны делает поворот. Капитан приказывает тормознуть.
– Чувырин! Сгоняй за папиросами.
Лейтенант топает в магазин за углом. Водитель немедленно вылезает из-за баранки, поднимает левую створку капота. Наверно, очередной раз переживает триумф в глазах казанских мальчишек, колупаясь в кишках новенького авто.
Чувствую возню. Мюллер вытаскивает из шва на брюках тонкую проволочку с загнутым концом. Миг – и наручник выпустил мою руку из пылающих объятий. Рыбьи глаза приказывают: действуй, камрад.
На миг зажмуриваюсь, как перед прыжком в ледяную воду. Погнали наши городских!
Шею капитана сдавливает удушающий прием. Опер дергается, хватает мое предплечье. Правильнее тянуться было к кобуре. Вместо хозяина вытаскиваю его наган. На глазах изумленной публики пара арестантов с синими рожами выпрыгивает из машины.
Водитель едва успевает вынуть из мотора запачканные руки. Вырубаю его банальным апперкотом в печень.
– Куда?
Мюллер решительно кивает на боковую улочку в сторону железной дороги. Правда ли у него схрон или просто импровизирует? Посмотрим.
Он – плохой бегун. Припадает на ногу. Наверно, Чувырин врезал ему в коленку. Я на голову выше, но совсем не в восторге от перспективы тащить подельника на себе. Толпа зрителей с энтузиазмом расскажет второму гэбэшнику про вектор нашего бегства… Оп, накаркал!
– Сто-о-ять, ко-озлы драные!
Между глухой стеной какого-то склада и покосившимся забором раскачивается толстый лейтенант, едва переводит дух после стометровки. Срезал круг и догнал-таки. Уймись, а? Отпусти нас от греха подальше!
Но – нет. Рожа потная, красная, наган пляшет в руке, вот-вот выстрелит. Семенит к нам.
Погибать из-за дурости? И я решаюсь. Просто выхода другого нет. Шаг в сторону, за спину Мюллеру, чтоб не видно было, как выдерну капитанскую волыну.
Пять шагов. Пуля ударит его чуть выше локтя. Надеюсь – выронит ствол. Или… Посмотрим.
Стреляю под правой рукой подельника. Фашист нервно дергается, сбивая мне прицел. Твою ж налево…
Пуля пробивает гимнастерку под орденом Красного Знамени. Чувырин опускает ствол и изумленно глядит вниз, на яркое пятно. Объемная туша растекается по мостовой.
– Вышак… – я хватаю подельника за косоворотку и трясу как грушу. – Под вышак меня подвел, Фашист!
Он цепляется за мои руки.
– Успокойтесь, Тео! Мы уедем туда, где казнь большевика считается доблестью.
– Пшел на…
Пытаюсь сбросить его, но тщетно. Знает же, что пропадет без меня, хромой, избитый, с легавыми на хвосте. А вспомнит ли потом, кто его вытащил, – вопрос.
Глава 2. Элен
«Роллс-ройс» выкатился из Ганновера, блистая хромированной решеткой радиатора с изящной фигуркой богини экстаза. Дорогое авто понеслось в Берлин.
– В современной Германии есть некое очарование первобытной дикости, не так ли, дядя? – Элен проводила глазами марширующую колонну молодых мужчин в одинаковых светло-коричневых рубашках, черных бриджах и высоких сапогах.
– Именно первобытной, дорогая. Мировая война и муки после Версаля сорвали с германской нации тонкий слой цивилизованности. Теперь они варвары, гунны. Чем они гордились раньше? Поэзией, философией, техникой. А сейчас?
– Золотыми медалями на Берлинской олимпиаде.
– Именно. Мускулы важнее мозгов.
– Но вы предпочитаете вести дела именно с ними.
Сэр Чарльз Колдхэм элегантно управлял лимузином, восседая справа от пассажирки на водительском кресле. Он, живший в Германии десятый год, не желал хоть в какой-то мере сливаться с аборигенами, оставаясь типичным британским джентльменом. В своем, естественно, понимании. С правым рулем ездить по континенту неудобно, но Колдхэм ни за что не променял бы английское авто на «майбах», «мерседес», «хорх», «опель» или тем более на обещанный народу «фольксваген».
В его аристократическом лице неуловимо проглядывало нечто, унаследованное от английских флибустьеров Карибского моря. Когда владелец «ройса» иронически улыбался в жесткие усы, меж тонкими губами была видна полоска неровных, но очень крепких зубов. Кажется, ими только выдергивать пробку из бутыли с ромом, отмечая успех абордажа!
– Такова британская традиция – собирать богатый улов в бедных странах. Хотя нынешний Рейх выбирается из нищеты. Не без моей помощи. Боюсь, поэтому скоро утратит былую привлекательность. Ограничения в торговле практически уже не действуют, стало быть, мои деликатные услуги «Рейнметаллу» не особо ценны.