– Чеботарева ко мне!

Он швырнул телефонную трубку на рычаг, не дожидаясь ответа. Короткое «разрешите» с порога прозвучало немедленно, будто капитан Чеботарев не отходил от начальственной двери с самого прибытия из Казани. Его рапорт пестрел подробностями, которые были не в силах заслонить главную ошибку, из-за которой лейтенант Чувырин прибыл в столицу вперед ногами. Как бы ни развивалась операция, недопустимо, чтобы оперов ГБ расстреливали на улице, точно бешеных псов.

– Капитан, какого хрена ты не избавился от Чувырина надолго?

– Товарищ комиссар государственной безопасности 2-го ранга! Никак невозможно было иначе. Потому что если б иначе, заподозрил бы, что я нарочно один с двумя контрами остаюсь.

Он потер шею, запомнившую тиски беглеца. Черные усики а-ля Кавказ жалобно вздрогнули: такая, мол, горечь в капитанской душе. Но Слуцкого это не растрогало.

– Наган почему отдал?

– Силен, гад. Так горло сдавил, что я впрямь отрубился.

Под эти жалкие оправдания Слуцкий уничтожил второй карандаш.

– Хватит ныть! Или срочно исправишь положение, или пишу представление на перевод в ГУЛАГ. Будешь зэков в тайге пасти!

– Абрам Аронович… – капитан скорбно вздернул бровки, отчего стал похож на гимназическую подружку времен юности комиссара госбезопасности. Вдобавок Чеботарев в присутствии начальства нервничал и вечно путался в словах. – Товарищ комиссар, разрешите доложить, так дальше же все нормально. Беглый, заваливший Чувырина, он же нормально вписался.

Да, ситуация настолько дурацкая, что больше похожа на экспромт и стечение обстоятельств, нежели на подставу разведки. Слуцкий испытующе вонзил взгляд в капитана. Если его будут очень предметно спрашивать, не спрыгнет? До конца выдержит? Единственное преимущество этой версии: убийство сотрудника ГУГБ произошло с целью обеспечения оперативной разработки. Так что Чувырин списан как расходный материал.

– Чеботарев! К утру мне – подробный план мероприятий по операции «Канкан». Не забудь: отработать окружение Мельника и Неймана в Поволжье. Отец Неймана по пятьдесят восьмой статье?

– Так точно! Оформлен. Тройка выпишет ему червонец и без права переписки.

– Главное. Они пересекли границу?

– Обязательно. Так что я полагаю…

– Хрен на себя положи! – сорвался Слуцкий. – Я сам могу предполагать все, что угодно. Или говори точно, или признайся, что упустил дело из-под контроля.

– Так точно… В Германии вербовка, стало быть, нужна. Нового. Коммунистов и коминтерновцев знает Гестапо. Все на учете. Чтоб на окружение Мельника выйти.

– Ты – главный в этой операции. Не годятся старые кадры, значит, забудь об идейных. Вербуй на компру, на интерес. Что, не нравится? Конечно, такие ненадежны. Но результат нужен быстро! – «Или результаты будем обеспечивать уже не мы», – подумал начальник ИНО, вслух этого не сказав. Неожиданно он переключился на немецкий: – Когда ты последний раз был в Рейхе? У тебя остались личные связи?

– Да. Разрешите готовиться к командировке? – на чистом немецком откликнулся капитан.

– Разрешаю. Утром с докладом. Средства, смета, легенда, прикрытие. Как только обнаружишь Мельника в Рейхе – начинай.

– Есть! – Чеботарев встал и вытянулся, одернув гимнастерку.

Слуцкий вытащил из папки фотографию Неймана. Карточка запечатлела высокого белобрысого парня с довольно интеллигентным лицом, спортивная блуза подчеркнула крепкую фигуру.

По окончании операции его полагается ликвидировать. Нельзя допустить, чтобы убийцы офицеров НКВД разгуливали по белу свету, кем бы они ни были.

Но что делать самому? Слуцкий вспомнил встречу недельной давности. Станислав Мессинг, некогда занимавший кресло начальника ИНО ОГПУ, был уволен из органов в тридцать первом, теперь занимал должность председателя президиума Всесоюзной торговой палаты. Они, бывший и действующий глава разведки, гуляли по Гоголевскому бульвару, прерываясь всякий раз, когда вблизи оказывались дворники, бабы с детишками, мороженицы. Старый разведчик сохранил бдительность и после ухода со службы. «Бывших чекистов не бывает», – говаривал он.

– Твой единственный шанс, Абрам, это стать человеком Ежова. Он курирует органы со стороны ЦК, и не удивлюсь, если увижу его на площади Дзержинского. Я пошел против Ягоды, тут же оказался выброшенным за борт. Артузов, если бы вовремя не перевелся к военным, тоже командовал бы каким-нибудь Учпедгизом.

Слуцкий вздохнул. Он с таким упорством карабкался по карьерной лестнице, но сейчас…

– Я, наверно, тоже соглашусь на Учпедгиз. В Управлении просто невыносимо.

– Эх, Абраша, времена меняются, – печальные еврейские глаза Мессинга глянули с сочувствием. – Особенно все изменилось после смерти Кирова.