Шрифт:
Пламя окутало мертвую фигуру, и теперь заставило ее почувствовать боль. Огонь сжигал гнилую плоть, выжигал мерзость, что стояла передо мной.
Удар!
Огромная сила врезается в меня и отшвыривает назад.
Успеваю лишь увидеть огромный ствол того самого упавшего дерева, который держал горящий зомби.
Вспышка магии - и слышно, как раскололся мой защитный амулет, а меня все несет дальше.
– Уагх! – всхрипнул, когда меня протаскивает несколько метров по земле, когда тело пролетает через ветки и царапает о камни до крови. – Агх! – застонал я от боли, когда врезался в камень и рухнул на землю без сил.
Клокочущая злоба внутри сменилась болью и слабостью.
Перед глазами все плывет…
Вижу лишь, как объятая огнем фигура, пахнущая горелой плотью, двигается на меня, сотрясая все вокруг. Тяжелая поступь, медленная грузная походка сгорбленного существа, что желает моей смерти и идет завершить начатое…
– У-а-а-а-а-а-а… Уа-а-а-а-а-а-а-… - послышалось мне.
Этот звук заглушил все остальные. Больше не было шагов и стонов монстра, лишь этот… плач…
– Плачет…? Кто плачет…? – с трудом произнес я. – Ребенок…?
Будто какое-то дите рыдает совсем рядом. Горькие слезы катятся по щекам, всхлипы и придыхания.
= «Теперь ты слышишь», - снова заговорил Друг.
Это оно? То, что я должен был услышать? Тот шум это… плач?
Кто? Чей это плач?
= «Посмотри на него? – вновь прозвучал голос. – Что ты видишь?»
Фигура Серого Рвача все приближалась. Его шесть светящихся желтым глаз мерцали мертвым пламенем в пустых глазницах. Его огромное тело с гниющей подпаленной плотью источает омерзительный запах, от которого слезятся глаза. Он источает ненависть, он – нежить, а для них жизнь – это враг, которого нужно уничтожить, и потому он беспощаден к нам. Ко всем.
И этот плач… исходит от…
– Ну конечно… - прошептал я, заставляя себя подняться на ноги. – Это… ведь было очевидно…
Странное осознание появилось в моей голове.
Мозаика сложилась.
Недостающей кусочек, в понимании всей картины, встав в нужное место, и теперь все было понятно.
– Как глупо… - улыбнулся я.
Это было так очевидно, но преисполненный своей гордыни и самомнения я не замечал этого.
Лишь сейчас… мучаясь в неизвестности о судьбе Панси, страдая от боли и беспомощности, я… начинаю понимать…
Палочка выпадает из моей руки, и я раскрываю ладони.
– Сейчас… все закончится…
***
Ненависть – это все, чем существует нежить.
Для мертвых ненавидеть – это естественно, нормально, привычное состояние. Ненависть к их участи, ненависть к миру, ненависть ко всему, в чем есть жизнь, ненависть к жизни. Это чувство порождено отнюдь не злым умыслом, а всего лишь завистью Неупокоенных к тем, кто избежал такой участи.
А потому эта вражда никогда не угаснет, эта ненависть никогда не уснет и будет вечно копиться, и подпитывать немертвое существование, чтобы в определенный момент вырваться и затопить весь мир ядом их ненависти.
Такова природа.
Таковы законы сущности и мироздания.
Они фундаментальны как восход солнца.
А потому он был беспощаден к вторженцам.
Не то чтобы он, правда, думал или ненавидел кого-то конкретного. В этом мертвом теле не было души, не было разума, лишь инстинкты и воля, что пробудило мертвое и гниющее в болоте тело.
Инстинкты тянули его уничтожать жизнь, что приближается к нему и пока к нему не приближалось тепло, он мог быть спокоен, но стоило чему-то живому начать двигаться в его сторону, как ярость захлестнула его, и он восстал, чтобы уничтожить Жизнь.
Две жизни он отбросил, но эта принесла ему больше всего неприятностей.
Он не чувствовал боль, не ощущал ее как живые, но что-то похожее на «агонию» он в миг соприкосновение с тем огнем все же ощутил, а потому злоба его была куда больше и уже не могла остановиться.
Вот носитель жизни, отброшенный его ударом, поднялся.
Он едва стоял на ногах и вот-вот потеряет сознание, но все равно встает.
Он роняет свое оружие явно не в силах больше его держать.
Зверь собирался закончить все быстро и избавиться от ненавистной ему сущности.
Монстр приблизился к маленькой фигуре.
Если бы в его мозгу было что-то целое, то он мог бы вспомнить людей, которые охотились на него. Как они поливали его болезненными искрами и огнем, как они рвали его плоть и мучали его. Воспоминаний в его сознании не было, но боль и та ненависть, что сохранилась вот уже несколько сотен лет, еще крутились внутри.
Он схватил человека и поднял перед собой, желая раздавить его своими руками. Желая раздробить каждую косточку в теле, уничтожить эту мерзкую искру жизни перед собой.