Сработал инстинкт самосохранения, и, глупые это привычки или нет, но от них трудно избавиться. Я заботилась о себе — полагалась на себя, защищала себя — долгое, долгое время.

Я насухо вытерла лицо, смывая макияж, который нанесла утром, вместе со слезами, затем сделала глубокий вдох, села прямо и дала задний ход.

Дорога была припорошена снегом, выпавшим прошлой ночью. На тропинке виднелась только одна цепочка следов, вероятно, от Кэрол и Лидди. Прежде чем успела остановиться, я взглянула в зеркало заднего вида и увидела, что лодж становится все меньше вдали. Затем я свернула за поворот, и он исчез за высокой стеной вечнозеленых растений.

Я поднесла руку к груди и потерла ее, пытаясь унять боль.

Я прибавила скорость. Заснеженные дороги или нет, но пришло время сорвать повязку и убраться к черту с территории Гриров.

Когда я набрала скорость, позади меня взметнулся снежный вихрь, и впереди показалось шоссе. Давление в груди было почти невыносимым, но я дышала, держась обеими руками за руль.

Затем мое внимание привлекла черная полоса.

Я моргнула, раз, другой, и попыталась осмыслить увиденное.

Там был человек на лошади, мчавшийся вдоль забора из колючей проволоки, окаймлявшего шоссе. Он летел.

Я ахнула, прижав руку ко рту, когда сняла ногу с педали газа.

Пазл мчался во весь опор, вытянув ноги перед собой, словно в галопе. А Истон, сидя у него на спине, двигался с такой плавной грацией, это было так потрясающе красиво, что я едва заметила, как полностью остановила «Кадиллак».

Истон свернул на дорогу, но не сбавил темпа. Он не замедлил шага, пока не оказался достаточно близко, чтобы я могла разглядеть его раскрасневшиеся щеки, учащенное дыхание и то, что на нем не было куртки.

Он спрыгнул с Пазла, животное дышало так же тяжело, как и его хозяин, и, пока лошадь стояла в ожидании, Истон подошел к «Кадиллаку» и распахнул дверцу.

Его лицо было грозным. Глаза метали молнии.

Он был в ярости. Фантастика.

Он остановил меня, наверное, потому, что я украла его рубашку.

Истон ткнул большим пальцем себе за плечо.

— Вон.

Ладно, он не в ярости. Он убийственно зол.

Я вышла из машины, наблюдая, как он упер руки в бока и сделал несколько глубоких вдохов.

Истон сорвал с головы ковбойскую шляпу и бросил ее на землю. На висках у него выступил пот, а температура была ниже нуля.

— Где твоя куртка?

За этот вопрос я получила ледяной взгляд.

— Я видел тебя на парковке. Ты плакала.

— Ой. — Мне следовало отъехать подальше, чтобы скрыть свои слезы. — И что?

Он провел рукой по волосам.

— Я больше месяца ждал, пока ты поймешь это. А ты все еще не поняла.

— Что именно? — Что я не нужна ему настолько, чтобы он попросил меня остаться?

Он подошел на шаг ближе, и я увидела, как у него подрагивает челюсть.

— Что с тобой, Джемма?

— Зачем ты это делаешь? — Он пытался причинить мне боль? Как он мог задать мне этот вопрос, зная, что у меня нет ответа?

— Где ты находишься? — повторил он.

Нигде. Я закрыла рот и вздернула подбородок. Разве мы недостаточно занимались этим прошлой ночью? Неужели ему действительно нужно было затевать ссору, когда я была в нескольких секундах от того, чтобы оставить его в покое?

Истон шагнул вперед, сокращая расстояние между нами, и поднес руку к моей щеке. Затем его голос понизился почти до шепота.

— Где ты, Джемма?

Нежность его прикосновения растопила мой гнев.

— Я не знаю.

— Догадайся.

Я пожала плечами.

— На ранчо?

Истон покачал головой, и, черт бы его побрал, это разбило мне сердце.

Я попыталась отстраниться, но он прижал меня к себе.

— Ист…

— Со мной. — Он прижался своим лбом к моему. — Тебе здесь хорошо, рядом со мной.

У меня вырвался всхлип, за ним еще один, и, когда слезы потекли по моему лицу, он притянул меня в свои объятия.

— Я не хочу уходить.

— Тогда возвращайся домой. Пожалуйста.

— Я думала, ты не собираешься умолять меня остаться.

— Позволь мне перефразировать. Возвращайся. Домой. Я не прошу. Я отдаю приказы.

Я смеялась и плакала, зарываясь в его рубашку, пока он крепко обнимал меня.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, Джем. Останься.

— Хорошо, — прошептала я.