«Как же вы все с ним носитесь».

1 день после

— А что скажешь про эту Елену Сергеевну? Чем она у вас вообще занималась?

— Она-то здесь при чем? — На все у него был один ответ.

Алекс скрестил руки на груди.

Толбоев сделал мысленную пометку: и ее защищать взялся.

С чего бы это?

37 дней до

До медпункта они шли молча — Антон впереди, Алекс чуть поодаль. На повороте Антон замер — действительно не знал, куда дальше. Повернулся со вздохом:

— Что еще за тема с видео?

«Совсем страх потерял».

— Издеваешься? — Кулак снова сжался.

Антон покачал головой:

— Я видел сообщение, но не заходил в чат, у вас же этих фоток триллион, спам один. Что там? Серьезно.

— Ты там. И Алина, — он почувствовал, что будто начинает верить ему, и разозлился. — Да что ты мне вешаешь? Сам же и записал.

— Зачем мне это?

— Затем, что ты очередной мудак, который решил, что над Алиной прикольно поиздеваться.

— Я ничего ей не делал.

«Видел я твое ничего».

— Слышь, урод, еще раз ее обидишь, я тебе личико отделаю так, что никто на тебя и не посмотрит.

— Еще раз меня тронешь, я тебя пристрелю, — проговорил Антон медленно и спокойно — так, будто и вправду в это верил.

— Ну-ну. Вон твой медпункт. Смотри не обрыдайся там.

Он вернулся в класс уже на химию и прошел под всеми взглядами не на свое место рядом с Катей, а на третий ряд к Алине. Та зашипела:

— Что ты устроил?

— Это не он. — Алексу было важно это сказать.

Она усмехнулась:

— Теперь ты его защищаешь?

«Я должен был защитить тебя».

— Костенко, Тростянецкая!

Как раньше. Как в самый первый раз, когда Алина, тогда еще Элина, только появилась и ее посадили на свободное место в третьем ряду с главным хулиганом класса. У него закончилась ручка, она протянула свою — и так все началось, но лучше бы ничего не начиналось.

— Алекс, ты там очередь занимаешь? — повернулся Билан.

— Отвали, а. Тоже огрести хочешь?

— Это ты отвали. Отсядь от меня. — От Алины давно уже не пахло вареньем.

«Прости меня за все это, прости меня, прости».

Но никто никого не простит.

Когда он курил после уроков, с опаской поглядывая на арку за углом, подошла Катя:

— Ну что, герой, доволен? Принцесса твоя оценила?

— Кать, не будь сукой.

— Ну кто-то же должен.

Он тронул ее за локоть:

— Откуда видео? Кто его записал?

Катя засмеялась:

— А если окажется, что я? Мне тоже вмажешь, Алеша?

— Не называй меня так. Это бабушкино имя.

— И для Тростянецкой, да?

Он сжал ее руку:

— А если б над тобой так прикололись?

— А откуда ты знаешь, как надо мной прикалывались? Вот только я не сахарная, — она вырвалась и ушла вперед, унося с собой запах пота.

Алекс бросил окурок, растоптал его и нырнул под арку. Тут же его схватили за шкирку и вписали в стену.

— Приветики, — сказал Пьер, а бугай из его свиты врезал ему с размаха.

— А чего так-то сразу? — Алекс постарался улыбнуться.

— А нечего чужое брать.

Удар повторился. Сам Пьер не трогал, просто смотрел, пока его дружок бил методично, по точкам, не давая увернуться, — Алекса хватило на то, чтобы оценить его ловкость, перед тем как сползти по стенке. Пьер поставил ему ногу на грудь и процедил:

— От меня больше ничего не получишь. И всем своим передам, чтоб от тебя держались подальше. Понял?

— Иди на хрен.

— Значит, не понял.

Свет погас.

— Мама, мама, здесь дядя спит.

— Он не спит. Он пьяный. — И чуть подальше: — Кошмар какой, район приличный, а эти только и норовят…

Алекс застонал и перевернулся на спину. Воняло мочой. Не сразу дошло, что это от него.

— Сука, — отчетливо проговорил он. Сунулся за сигаретами и не нашел. — Сука.

Наконец привстал, покачиваясь. Подташнивало, в голове шумело. С усилием вытащил телефон и выругался: экран пошел трещинами. Сверху пятнадцать пропущенных от бабули. Непослушными пальцами он нажал дозвон.

— Алло. Ты чего? У меня занятия. К ЕГЭ готовлюсь, я же говорил. Не говорил? Я сейчас к Марку пойду. Не теряй.