— Ничего страшного, если это не так, — папа ласково хлопает меня по спине.

Мама обнимает меня и целует в макушку. Ее запах и тепло поглощают меня, когда она шепчет:

— Я горжусь тобой, милый. Я люблю тебя таким, какой ты есть.

Я обхватываю ее за плечи, даже когда думаю:

Хотел бы я, чтобы ты не любила.

Теперь, когда все вышло наружу, я знаю, что это лишь вопрос времени, когда остальное прорвется сквозь мою ослабленную защиту.

И когда это произойдет, вряд ли я смогу снова обнять ее.

На следующее утро, вернувшись с пробежки, я принимаю душ и иду на кухню, чтобы приготовить завтрак для родителей.

Это меньшее, что я могу сделать после той любви и понимания, которыми они осыпали меня прошлой ночью. Благодаря им я уже много лет держусь за эту ниточку надежды. Если бы их не было в моей жизни… я даже не хочу об этом думать.

Несмотря на то, что у мамы горят дедлайны, мы, черт возьми, пошли в домашний кинотеатр и посмотрели мой любимый эпизод «Пуаро», «Убийство Роджера Экройда».

Папа задремал на половине фильма, и мама уговорила меня раскрасить его лицо — так мы всегда делали, когда он засыпал рядом с нами. Нас четверо. У папы не было шансов на победу с четырьмя хаотичными художниками в семье.

Хотя только Глин берет пример с мамы в том, что касается хаотичного творчества. Мы с Лэном слишком поглощены совершенством. Слишком методичны. Слишком… сосредоточены.

Вообще-то я никогда об этом не задумывался. Лэн — скульптор, а я — художник, но у нас одинаковая творческая энергия.

Видимо, у нас всегда были схожие черты, как бы я ни старался не обращать на это внимания.

А сейчас завтрак.

Папа скоро встанет, а мама всю ночь провела в студии. Я знаю, как важна для нее эта выставка. Она уже два года работает над своим следующим большим творением, и я хочу быть рядом с ней на каждом шагу.

Я ни при каких обстоятельствах не буду ее отвлекать.

А это значит, что мне, наверное, пора возвращаться в университет.

Я выдыхаю, ужас и еще одно тошнотворное чувство охватывают меня при мысли о том, что ждет меня на острове.

В дом входит наш дворецкий Нолан, одетый в свой безупречный костюм и слегка кривоватый галстук-бабочку.

— Я все сделаю сам, Нолан. Спасибо, — говорю я ему, доставая яйца из холодильника.

— Сэр, дело не в этом.

— Тогда в чем?

— У вас необычный гость.

— Так рано…?

Я поднимаю голову и слышу стук своего разбивающегося сердца, когда мои глаза встречаются с глубокими голубыми.

Николай в доме моих родителей.

Глава 31

Николай

Последняя неделя была как в красном тумане.

Нет. Черный был бы более подходящим описанием.

После всего, что произошло дома, мне пришлось отправиться в Штаты и самому оценить всю эту хуйню. Как будто все и так было не так уж плохо, мне еще и пришлось столкнуться с Лэндоном — он же причина всех моих поганых эмоций, которые я испытывал в последние пару недель.

Причина, по которой Брэн полностью меня игнорирует.

Скажем так, Лэндон сказал, что я не должен ничего говорить о его импровизированном визите к моим родителям. Я все еще ненавижу этого гребаного парня и предпочел бы увидеть, как он сгорит на костре, чем будет с моей сестрой, но у меня нет выбора после того, как он спас ее от верной смерти.

Этот долбаный ублюдок даже умудрился не вызвать отцовского раздражения. Моего. Отца. То есть человека, который воспитал меня, чтобы я стал вторым сторожевым псом близняшек после него самого.

Случилось много всякой херни, включая множество семейных разговоров и тревожных откровений. Я не мог полностью присутствовать при этом, когда оставил на острове свое чертово сердце. Я вернулся, как только смог, но оказалось, что Брэна там все это время не было.

Мне пришлось добывать информацию о его местонахождении через Килла и Джера, потому что Глин и Сесили злились на меня. Вероятно, из-за того, что я сыграл роль в избиении Лэндона.

Пусть будет известно, что я повторил бы это в мгновение ока. Хотя, возможно, я не стал бы угрожать его драгоценному запястью. Просто повредил бы ему лицо, чтобы он перестал быть похожим на самого красивого мужчину на земле.