— Никогда больше так не делай, — он прижимается к моим губам, его пальцы тянут меня за волосы до боли. — Не смей уходить от меня или игнорировать. Мне плевать, под кайфом ты или в убийственном настроении. Мне плевать, если ты причинишь мне боль. Ты приходишь ко мне не тогда, когда тебе хорошо, а в любое время. Я, блять, все разъяснил?

Я облизываю его нижнюю губу, а потом прикусываю.

— Ты тоже не прячься от меня. Я хочу тебя в чистом виде. Я, блять, все разъяснил?

Его горячее дыхание вырывается около моего рта резкими порывами.

— А если тебе не понравится то, что ты увидишь?

— Не уверен, что ты это заметил, но мне нравится в тебе все — твои наклонности к контролю и ворчливость в том числе.

Я собираюсь закрепить это еще одним поцелуем, когда слышу шум позади себя.

Хотя обычно я не останавливаюсь, когда присутствуют зрители, это не просто кто-то. Это мой Брэн.

Мне требуется нечеловеческое усилие, чтобы отпустить его и отойти.

Брэн смотрит на меня с нескрываемым разочарованием, вынужденный отпустить. Я быстро вытираю ему рот рукавом куртки, но, боюсь, ничто не может скрыть его распухшие губы.

Или мои.

Господи.

Я думаю о том, как лучше поступить, но уже слишком поздно.

Глаза Брэна увеличиваются в размерах, когда в воздухе раздается мужской голос.

— Доброе утро, принцесса.

— Скорее ночь, — говорит женский голос, а затем зевает.

Я поворачиваюсь так, чтобы оказаться рядом с Брэном, и наблюдаю, как его более взрослая версия со светлыми волосами обхватывает за талию невысокую женщину, жутко похожую на Глин.

Он улыбается ей, пока они идут на кухню.

— Сынок, ты не спишь…

Его голос прерывается, когда он поднимает голову и замечает меня, стоящего рядом с его сыном.

Когда я летел первым рейсом из Штатов, я почти не спал. Единственной моей мыслью было вернуть Брэна, так что не ждите, что мне хватило бы прозорливости понять, что я действительно увижу его родителей.

И, судя по ожесточившимся чертам его отца, я бы сказал, что все идет не очень хорошо.

Мне в голову приходит идея, и я чертовски горжусь тем, как быстро соображаю.

— Привет, доброе утро, — говорю я со своей самой приветливой улыбкой, которую показываю только родителям. — Я университетский друг Брэна.

Его мама улыбается.

— А ты, случайно, не Николай?

Я украдкой бросаю взгляд на Брэна. Он упоминал обо мне?

Господи Иисусе. Неужели я должен быть так счастлив, что он произнес мое имя в присутствии своих родителей?

И почему он не психует, как всегда, когда мы оказываемся в одном и том же общественном месте?

Если уж на то пошло, то выражение его лица спокойное.

Меня это начинает пугать до усрачки.

Так что представьте мое чертово удивление, когда он переплетает свои пальцы с моими и улыбается своим родителям.

— Да, мам. Это Николай, и он больше, чем просто друг.

Глава 32

Леви

Он не может быть хуже Киллиана.

Кто угодно лучше Киллиана.

Это было преувеличением со стороны Брэна, чтобы эмоционально подготовить меня.

Опять же, никто не может быть хуже Киллиана.

Именно такие мысли были у меня перед тем, как лечь спать прошлой ночью, и сегодня я проснулся в совершенно фантастическом настроении.

До сих пор.

Или, точнее с тех пор, как я зашел на кухню и увидел гребаного гангстера, который стоит рядом с моим сыном, сложенный, как гребаная стена.

Я знал, что это маленький ублюдок Николай, еще до того, как Брэн представил его. Не нужно быть гением, чтобы понять это, когда губы Брэна были распухшими, а длинные волосы ублюдка растрепаны пальцами.

Дорогой, гребаный Бог, я знаю, что ты где-то там, и я умоляю тебя, забери эту задницу и дай моему сыну нормального партнера. Хоть раз, блять, я хочу нормального.

Сначала у меня родился сын-псих. Ладно, прекрасно. Мне это нравится. Лучшее испытание в моей жизни, и я уверен, что справился с ним. Но мне не нужно было, чтобы у моей дочери был парень-псих.

А теперь это гребаный кузен-псих.

Чем, черт возьми, я заслужил это? Я был серийным убийцей в прошлой жизни или что-то в этом роде?