— Если ты думаешь, что был мне небезразличен, то сильно ошибаешься. Это было только физически, помнишь? Например, как ты трахнул меня у дерева и ушел, не оглянувшись, а потом стал угрожать всему будущему моего брата из-за своей бессмысленной гордости.

Мои зубы скрежещут, и мне приходится прикусить язык, чтобы не закричать, что он мой и должен смириться с этим.

Но как он смеет?

Как, блять, он смеет говорить, что это была просто физическая связь?

Наша с ним связь никогда не была просто физической, ни в первый раз, когда я его поцеловал, ни в последний, когда трахался с ним, ни в любое другое время, проведенное с ним. И он это знает.

Лучше бы он, блять, знал это и просто пытался вызвать в себе энергию мудака.

— Запястье твоего брата в полном порядке, — выдавил я из себя.

Вот это его разозлило. И я имею в виду, что он чертовски взбешен. Красные пятна покрывают его бледную кожу, а глаза становятся еще темнее, едва не стреляя лазерными лучами мне в лицо.

Вот так, малыш. Покажи мне ту сторону, которую больше никто не видит.

Он разжимает руки и проводит указательным пальцем по моей груди, и разве это плохо, что мне нравится его прикосновение, даже если он почти кипит от ярости?

— Дело, черт возьми, не в этом!

— Тогда в чем же?

— В том, что ты вообще его похитил и избил.

— Он получил по заслугам, когда связался с моей гребаной сестрой.

— Ты связался с его гребаным братом!

— Я тебя не заставлял.

— И ты думаешь, что он заставлял ее? Если бы ты вытащил голову из задницы, то увидел бы, как она на него смотрит. Она любит его, Николай. Она влюблена в него. И ты, возможно, не хочешь в это верить, но он тоже ее любит, в своей извращенной манере

Я снова прикусываю язык, на этот раз из-за образов, с которыми вернулся из Штатов. Какая-то часть меня отказывается принимать саму основу этой идеи, но он прав. Раздражающе прав.

— Хорошо.

Его палец падает с моей груди, а гнев тает по краям, сменяясь недоумением.

— Хорошо?

— Да, хорошо. Я был дома, и Лэндон тоже был там, пытаясь задобрить моих родителей.

Судя по гримасе на его лице, он прекрасно понимает, что сценарий, который я только что описал, — это рецепт катастрофы. В этом и заключается разница между Лэндоном и Брэном. Псих просто пробивается через все и надеется на лучшее. Мой цветок лотоса гораздо расчетливее и любит контролировать ситуацию. Он никогда не примет решение, пока не обдумает его.

Не могу поверить, что думаю об этом, но мне бы очень хотелось, чтобы он иногда был похож на своего брата. Не его характером — он чертовски отвратителен, — а тем, как дает себе волю.

— Что он сделал? — осторожно спрашивает он. — Вы снова подрались?

— Нет.

— Ты хочешь сказать, что был в одной комнате с Лэном и не ударил его?

— Я бы с удовольствием сделал это.

— Тогда почему ты этого не сделал? Я уверен, что твой менталитет «сначала бей, думай потом» не был причиной того, почему ты сдержался.

— Нет, не был. Но я знал, что если снова причиню ему боль, то потеряю тебя, а это, блять, не вариант.

Его губы приоткрываются, и мне хочется прикусить нижнюю зубами и пировать на нем, проглотить его целиком и вытравить это болезненное напряжение из нас обоих.

Но тут он открывает свой дурацкий гребаный рот.

— Очень жаль. Ты уже потерял меня.

Я кладу ладони на стойку по обе стороны от него и наклоняюсь к его лицу, пока у него не остается выбора: либо отступить, либо позволить мне поцеловать его.

Он выбирает первое, но в результате оказывается зажатым между мной и прилавком.

— Хочешь проверить это, малыш? — я вторгаюсь в его пространство, пока мои губы не оказываются в нескольких сантиметрах от его.

— Отвали, — приказывает он властным тоном, от которого мой член начинает подрагивать.

— Не в этой жизни.

Он упирается предплечьем в мое горло, едва не сдавливая дыхательные пути, а его глаза светятся опасным гневом и неудержимым вожделением.

— Даже не думай прикасаться ко мне.

— Это ты прикасаешься ко мне. Не можешь оторвать от меня рук, малыш?

— Я пытаюсь оттолкнуть тебя.

— Все равно считается за касание. М-м-м… Я соскучился по ощущению твоей кожи на своей.

— Ты сошел с ума.

— По тебе. Всегда.

— Николай…

— Да, малыш?