— Ну, если у нее финансы лишние и окупаемость фильма не нужна, разорвет, — обронил Константинов с одному ему понятной усмешкой. — Но она прекрасно понимает, что деньги, в данном конкретном случае, даны под меня. И я это тоже понимаю, — добавил он без каких-либо сомнений на данный счет. — Поэтому успокойтесь, никуда я не денусь. И через три дня мы с вами снова встретимся. А сейчас, извините, Инга, но у меня самолет через три часа.

А опоздать он не имел права. Пока был зажат в слишком жесткие временные рамки. Очень надеялся, что новый год внесет некоторые изменения во все сферы жизни. Особенно — в семейные. Не давали покоя слова Леры относительно того, что рискует он ребенком… И, в общем-то, не мог с ней не согласиться… Мальчишка должен быть с ним… И снова — вопрос во времени…

Сев в машину, очередной раз набрал номер, который давно успел выучить наизусть. И снова в ответ… Вне зоны действия сети…

А секунду спустя зазвонивший телефон высветил «СЫН». Вот его… Лишь на мгновение задумавшись, нажал «сброс». Не готов еще был говорить с сыном, который регулярно звонил на протяжении всех дух недель, даже чуть больше. Звонок повторился.

Убрав звук, Константинов, бросив телефон на пассажирское сиденье, на несколько секунд прикрыл глаза. Да, понимал, что им необходимо поговорить. Да и Рите обещал… Вот только сейчас, когда эта самая Рита, категорически отказывалась выходить на связь и на отрез не желала общаться с курьером… Не готов он оказался даже просто поговорить с парнем. И не потому, что не желал слышать, а из страха только усугубить проблему…

2

Санкт-Петербург. Плановое дежурство сегодня, что говорится, с самого начала не задалось. По скорой уже троих привезли. Одного после осмотра в неврологию отправили, по всем признакам — защемление, к хирургии не имевшее никакого отношения. Второй с аппендицитом на операционный стол экстренно пошел. Третий… Третий после осмотра и консультации был отправлен в хирургию под наблюдение до утра…

Константинов заканчивал с оформлением бумаг третьего поступившего, уточняя некоторые моменты с доставившей его бригадой скорой, когда в приемном покое появилась одна из сотрудниц клиники. Вернее, даже — приемного покоя.

— Дмитрий Алексеевич?.. — и в тоне её читалось непонятное для него недоумение. Складывалось ощущение, что вот именно его здесь и сейчас увидеть ожидали в последнюю очередь.

— Дмитрий Алексеевич, — подтвердил Константинов и, задержав на ней слегка недоумевающий взгляд, поинтересовался, — А что вы нам меня, как на призрак смотрите?

Если только не произошло чего-то, что, по каким-то причинам, упустил. В последние недели стал замечать за собой некоторую рассеянность. И причину знал отлично: человек, который вот уже две недели, как не брал трубку. Не припоминал он, чтобы в прежние времена Константинов-старший столь длительное время принципиально игнорировал его. А в том, что отец просто тихо мстит, сомнений не было. И от этого на душе становилось гадко. Понимал он отчасти отца. Но только — отчасти…

— Простите, но сказали, вы в кардиологии… — протянула медленно, определенно уже сомневаясь в полученной информации, сотрудница.

— Лариса Андреевна, я хирург, а не кардиолог, — обронил он, с усмешкой добавив, — Да и в качестве пациента в кардиологии мне пока, слава Богу, делать нечего, сердце — как часы.

— Значит — однофамилец, — обронила женщина, собирая разложенные на стойке документы.

— Значит, одно… — уже заговорив, Димка, смолкнув, с беспокойством посмотрев на коллегу, уточнил, с плохо скрываемым напряжением в голосе, — Подождите, в кардиологию поступил человек по фамилии — Константинов? Зовут как? Лариса Андреевна, он по скорой был или сам?

Что ожидал услышать? Не знал, каким богам сейчас молиться, чтобы только не…

— Алексей Петрович, — сообщила та, пролистав стопку бумаг на своем столике и отыскав, определенно, нужный лист. — Прибыл самостоятельно, с жалобой на резкую боль в области грудной клетки три часа назад, вы как раз на операции были, — добавила она медленнее, прочитав данные. Кажется, начало доходить, на сколько серьезна для данного парня может оказаться новость. Константинов, не однофамилец…

— Ч-черт! — сорвалось с языка достаточно приличное ругательство. По всей видимости, сдержало присутствие коллег и, в первую очередь, женского персонала. — Я же… — собираясь припомнить о собственных, сделанных совсем недавно, предупреждениях, в другое мгновение остановил самого себя, прекрасно понимая, что этим абсолютно ничего уже не изменишь. И если отец в кардиологии, оставалось только надеяться…

Вот такого финала он боялся. Очень боялся. И ведь, самое обидное, просил отца подумать о собственном здоровье! Буквально недавно!

Константинов в недоумении обернулся от окна. Вот кого и ожидал увидеть сейчас, так точно не сына. Димка же, прислонившись к двери, перевел дух. Направляясь в палату к отцу (в палату! Константинов-старший и больничная палата — вещи практически не совместимые!), ожидал увидеть не самую радужную картину.

— Не понял, ты какого черта тут делаешь? — Алексей, действительно, растерялся. По его подсчетам, парень должен сегодня находиться дома! Дмитрию же тон отца совершенно не понравился. Не было в том привычных стальных ноток.

— Вообще-то я здесь работаю, если еще помнишь, — не удержавшись, съязвил Дмитрий, — А у вас с Ладой нюх на мои дежурства, — добавил он, даже и попытки не делая изменить тон. — Случилось — что? Ты почему не позвонил?

Впрочем, учитывая, в каком тоне проходило их последнее общение и, главное, что тому предшествовало… Не в характере Константинова-старшего легко идти на мировую.

— Смертельного ничего, мотор что-то сбой дал… — задержав на сыне совершенно спокойный взгляд, попросил, неторопливо направляясь к постели, — Давай только без истерик, не девка, — Константинов-старший всё же сумел взять под привычный жесткий контроль тон. — Да и вроде отпустило, — словно прочитав мысли сына, заметил он вслух. — Как сказали, могу дождаться результатов обследования, а могу домой…