Так и не закуренная сигарета вернулась в портсигар и за пазуху, а мы с остальными, успев нагрести с обломков тел снежков ценные камни, рванули за вахмистром.

Про луниты это он, конечно, хватил… Лунит найти — огромное везение, это потом можно неделю из борделя не вылезать, да ещё и с выпивкой. В основном из снежков валится более дешевый и массовый эфирус, да и то не из всех.

Этот же эфирус в гораздо больших количествах выпадает из самого Вертуна, но чтобы его собирать, это надо вылезать из окопа и таскаться по полю. А там уже родовые трофейщики издалека всё видят, и тогда уж точно «выворачивай карманы»!

На втором рубеже окопов уже стояли грузовики, в которые запрыгивали выжившие и грузили раненых.

И вот здесь на меня снова накатил ужас от того, какие у нас были потери. Человеческий мозг так устроен, что отгораживается от кровавой реальности, как может, но иногда эта реальность пробивается совсем неожиданно.

Вот и я, застыв на мгновение, стоял и смотрел на четыре небольших грузовика, забиравших нас. Четыре! Это едва ли пара взводов, да и тех в неполном составе.

А сюда нас везли на десятках машин…

'Окопы со смертью штурмует пехота,

Нередко своей же, такая работа.

И тварей вертячьих ведёт со мной счёт

Крупнокалиберный пулемет!'

[Строевая песня расчета ротного пулемета]

Четвертый день Белой Луны. 22:00.

Казарма разведроты.

— Под сапогом тяжёлой пехоты хрустят и враги, и песок одной нотой…– тихо напевал уже седой мужчина, выглядящий лет на сорок.

Множество морщин, уставший взгляд куда-то в сторону, и спокойное, скорее даже наплевательское поведение. Пока все еще отходили от боя, тихо перешептываясь и обсуждая пережитую мясорубку, он был одним из немногих, кто просто ждал, что дальше прикажет командование.

Все остатки от целой батальонной группы уместились в комнате досуга нашей роты. Здесь были и артиллеристы, и медики из санитарного взвода, и сборная солянка из трех рот, которые тоже блокировали зону прорыва. Чуть в стороне сидели ребята в черных комбезах. Как мне пояснил Сапрон, это были водители и мехводы из моторизированного взвода.

Наш корпус теперь все больше походил на мини-бригаду…

Тут тебе и небольшой полевой штаб, и комендантское отделение. Говорят, даже разведрота… Целая танковая рота точно, а ещё мото-стрелки, минометчики, связисты, санитары, саперы, снайперы и, кажется, рота обеспечения. Я слегка потерялся во всём этом великолепии, когда Михайлов как раз пояснял мне, что артиллеристов должно было быть не меньше роты, но большая часть артиллерии уже в экспедиции.

Единственное, что я понял — с личным составом получалась полная мешанина. И особенно сейчас, когда командиры с ужасом посчитали выживших и поняли, что потери составляют чуть больше, чем до хрена.

На данный момент все, кто остался, ожидали, что же решат на совещании корпуса. Туда убыли все офицеры, включая и нашего сержанта, Контуженного — все-таки он один из старожилов, и тоже имел право голоса на совете. Тем более, потери имелись даже среди командования, поэтому на счету был чуть ли не каждый командир отделения.

Ждать пришлось долго, так что потихоньку я пригляделся к старикам в наших рядах.

— В ноздри забилась труха городов, чихнём — и тебя очень скоро сметет, — продолжал напевать седой мужчина, как-то по-особенному покручивая карандаш между пальцев.

Я обратил внимание на эти движения, и вдруг понял, что они очень напоминают то, чем я занимался с пулемётом всего несколько часов назад. Кажется, это разминка для кисти, чтобы не потянуть в бою сустав.

Оставив Сапрона с Михайловым обсуждать по новому кругу прошедший бой, я пересел к заинтересовавшему меня старику.

— Уважаемый, разрешите?

— М?

— Позвольте узнать, вы тоже пулеметчик?

Он посмотрел на меня с лёгким пренебрежением, словно примеряясь к назойливому комару, присосавшемуся к плечу — прихлопнуть или сбить щелчком?

Однако, заметив неподдельный интерес в моих глазах, да ещё и знак гвардии на груди, он все-таки спокойно выдохнул.

— Третий номер расчета ротного крупнокалиберного пулемета, — буднично отчеканил старик, перестав крутить карандаш, — Раскол звать. А тебя как, малыш?

— Егор Центров, — сразу же представился я и, глянув на сержантские лычки на плечах мужчины, хотел добавить, — Господин сержант Ра…

Но тот скривился, усмехнувшись:

— Просто, Раскол, малец! Уставщину эту оставь для офицеров и молодых, — он чуть поерзал, устраиваясь поудобнее. Будто почуял, что нашел благодарные уши, — Старость, она это, любит просто уважение и понимание… А то в бою пока обратишься по уставу, уже помрешь.