Он, слегка поморгав глазами, удивлённо уставился на меня и моего друга, вне понимания происходящего. Думаю, в его голове роилось много вопросов, ещё с того происшествия с Юмалой. Однако, он не мог выбрать какой задать первым. Я бы тоже не выбрал из доброй сотни.

– И так, Феликс, слушай внимательно. Скоро ты всё поймёшь. Но прежде, нам с тобой надо умереть. Далеко не окончательно, но всё же. – сказал я, – Поверь, ничего страшного в этом нет. Страшное будет после. И его будет много. Но ты должен будешь пройти со мной весь путь. По крайней мере, если хочешь вернуть к жизни твоих недавно почивших друзей. Да, понимаю, для тебя очень много новостей, но я не могу дать тебе время всё это осмыслить. Мария и Йозеф мертвы. Я – давний член Внутреннего круга Общества. И ты, вместе со мной, будешь путешествовать через царство мёртвых, до самых изначальных духов. Твоя задача не потеряться на той стороне и сразу же найти меня. Ведь я без тебя не выйду, как и ты без меня. Дальше я всё расскажу тебе на месте. Всё ясно?

Он лишь продолжал хлопать глазами, будто бы вовсе выпав из реальности в полную диссоциацию. Думаю, в его ситуации, это нормально.

– И так, Зефир, не окажешь ли честь? – спросил я, поворачиваясь к старому другу.

Тот кивнул и достал свой Штайр Манлихер. В нём заранее были заряжены пули, начинённые диметилтриптамином, кетамином и дофамином в ударных дозах. Не то чтобы всё это не выделилось бы организмом в момент смерти, но настоящие шаманы, бродящие по Альчере, знают, что это необходимый гарант зависания сознания в последнюю секунду гибели мозга и подвешивания его между нашим миром и иным, настоящим. Путешествовать проще, не являясь заложником лишь одного измерения. Кроме того, это упростит и возвращение.

Так что приключение, в которое я отправляюсь в сотый раз, обещает снова быть простым приятным. За исключением, пожалуй, страшной боли в мгновение смерти и ужасающе мучительных воспоминаний, что ненадолго придут после...

– Улыбнись, Феликс! – обратился я вновь к несчастному лису, – Только мертвецы и могут улыбаться. Особенно, когда весь их мир рушиться от осознания того, как обстоят дела на самом деле!

Год 1918 - Архангельск, Северная область

– Этот вечно мрачный и хмурый город! Боже, неудивительно, что они почти не улыбаются! – сказал Зефир, небрежно опершись спиной на оставленный экипажем во дворе купеческого дома танк пятой модели, твои ребята тоже как-то захворали, не находишь? Уж больно часто они ходят развеяться в этот домище. Хозяин, небось, все дрова тратит на растопку бани! – он усмехнулся, – Не думал, что было бы здорово, если бы местные... пошли на какой-нибудь невинный конфликтик и испортили им малину, м?

Я немного размял замёрзшие лапы и скептически посмотрел на своего друга:

– Но зачем? Разве ты не тысячи раз видел похожую картину?

– Каждый раз это весело, как и в первый! – опоссум хитро ухмыльнулся и провёл длинным языком по верхней губе, – А если уж и стрельба начнётся... Помнишь, как здорово было на Бостонской бойне в тысяча семьсот семидесятом?

– Это была ваша с Либеччо авантюра, а не моя. И ваша зона ответственности. А бойцы АНЗАК, извини уж, моя и просто ради развлечения я не могу такого допустить. У ребят только Великая война закончилась. А ты... – я подошёл к нему поближе, открутил крышку своей походной фляжки, налил чёрного сока заккума и передал собеседнику, – Мне кажется, что ты слишком упиваешься властью. Тебе разве настолько не хватает глобальной власти, что ты хочешь проявлять её и по таким пустякам, лишний раз показывая свою доминантность?

Зефир взял крышечку и осушил её одним залпом:

– Уф... – он поморщился, покачал головой и отдал ёмкость обратно мне, – А мне кажется, что ты слишком дружелюбно относишься к простым смертным. Не всё ли равно, что будет с ними дальше? Их век короток. Их жизнь не имеет смысла. Да и по сравнению с нами, они всё равно что муравьи! Или что, назвали в честь тебя континент, и ты всё расплываешься в умилении, Австер?

– Я много лет назад поклялся перед лицом Ванджина защищать и вести мой народ...

– ...а мы ведь и сами вышли из рядов смертных и прочее бла-бла-бла... – опоссум изобразил лапой говорящую пасть и разочарованно выдохнул, – За столько тысяч лет мог бы придумать и более резонное оправдание перед лицом вечности. Уж тебе ли не знать, что Ванджина плевать, ведёшь ты там куда-то свой народ или нет.

– Для меня все эти "оправдания" всё ещё имеют смысл. Потому что мне всё ещё ничуть не весело ломать фигурки на этой огромной игральной доске. Это не имеет смысла... Вся эта деструкция ради деструкции. Помнишь, геноцид индейцев, устроенный Либеччо? Он специально оставил резервации, чтобы и на более мелком уровне ломать людские судьбы: спаивать, издеваться, разлучать. Ты его тоже тогда осудил.

– Я его осудил, потому что он отрывал комару лапки вместо того, чтобы убить его разом. Если уж мы коллективно решили, что красная раса представляет угрозу, своим количеством проклятых...

– Чем твоё мелкое пакостничество отличается от его?

– Моё... – Зефир задумался, – Я делаю это ради всеобщего веселья, а не только для своего садистского удовольствия. Вот, если тебе это не нравится, то я и не буду делать. А Либеччо бы на это наплевал и устроил бы провокацию. Ты же знаешь, как это бывает, когда его стрельнёт. Сделай его главным, вместо меня и он повсюду хаос посеет.