— Как и я, наверняка.

— Наверняка, — повторяет он с оттенком мрачного веселья. — Если не считать того маленького факта, что ты была влюблена в меня много лет, а потом стала умолять меня выйти за тебя замуж.

Я чувствую, как мои щеки нагреваются и, возможно, становятся ярко-розовыми, и впервые я не являюсь поклонницей своего любимого цвета.

— Я? Умоляла тебя? Ты, должно быть, сошел с ума.

— Я сошел с ума, раз терплю твое присутствие? Да.

— Я не умоляла тебя жениться на мне.

— Значит ли это, что ты помнишь ночь предложения?

— Если я ее не помню, это не значит, что ты можешь нести чушь. С какой стати я должна умолять человека, которого ненавижу больше всех, жениться на мне? Я не в отчаянии и не самоубийца.

В его глазах быстро, как молния, промелькнул намек на что-то непостижимое, а затем они вернулись к своему обычному состоянию — как нечитаемое серое облако.

— И все же ты вышла замуж за человека, которого ненавидишь больше всех. Ирония судьбы.

— Скорее, кошмар.

— Реальность, миссис Кинг.

— Перестань называть меня так.

— Но это правда. У нас есть свидетельство о браке и была церемония, чтобы доказать это, — он берет меня за руку и грубо надевает кольцо на палец, не проявляя ни терпения, ни мягкости.

Но, опять же, в этом дьяволе нет ни одной мягкой косточки.

Я смотрю на кольцо, и почему-то оно кажется мне знакомым. Утешительным.

Что это за тревожная мысль?

Решив держаться подальше от этой темы, я скрещиваю руки.

— Ну, есть кое-что, что может это исправить. Это называется развод, и я хочу его.

Из его жестоких губ вырывается взрыв смеха, наполняющий машину жуткими нотками, прежде чем он резко останавливается.

— Развода не будет, миссис Кинг.

— Ну, я требую его.

— Требование отклонено.

— Я имею полное право решать, каким будет статус моего брака, и я хочу, чтобы он закончился. Как можно скорее.

— Нашего брака.

— Что?

— Ты сказала о статусе твоего брака, но это наш брак, миссис Кинг.

— Ну, наш брак явно аномальный, учитывая, что мы терпеть друг друга не можем. Не знаю, что творилось у меня в голове, когда я согласилась на эту нелепую свадьбу, но я больше не одержима и хотела бы поступить правильно. Пожалуйста и спасибо.

— Одержима… — медленно повторяет он это слово, словно пробуя его на вкус, препарируя и, возможно, разрезая на части, как бесчисленные сердца, которые он разбил на куски, часто неосознанно и без сожаления. — Ты думаешь, что была одержима, когда согласилась выйти за мену замуж?

— Другого объяснения этому безумному решению нет.

— Интересно, — он снова сосредоточивается на своем телефоне, полностью и фактически игнорируя меня.

Этот урод имеет докторскую степень по повышению моего кровяного давления. Если бы я все еще была подключена к тем больничным аппаратам, они бы пищали с невероятной силой.

— Я с тобой разговариваю, — прохрипела я.

— А я — нет.

Я выхватываю телефон из его рук и думаю о том, чтобы выбросить его из окна. Но это заставит меня выглядеть драматичной и импульсивной — два прилагательных, которые Илай любит запихивать мне в глотку.

Поэтому я выравниваю дыхание и позволяю телефону упасть на колени.

— Я сказала, что хочу развестись.

— А я сказал, что ты не получишь развода.

— Я подам на тебя в суд.

— Нет, не подашь.

— Хочешь поспорить?

— Если ты в настроении потерять деньги и время, а также свой слабый мыслительный процесс, то конечно. Я предлагаю тебе хоть раз в жизни перестать быть импульсивной и подумать об этом логически.

— Это самое логичное решение. Между нами нет никакой любви, Илай. Какого черта ты вообще на мне женился?

— Как я уже сказал, ты умоляла.

— Допустим, я умоляла, что, кстати, ни в коем случае не правда. А ты просто согласился?

— Я всегда был неравнодушен к умоляющим, — его глаза сверкают смертоносным блеском, и я сглатываю, чувствуя внезапную сухость в горле.

— Будь серьезным, — выдыхаю я.

— Я абсолютно серьезен. Выбрось из головы мысль о разводе. Чем быстрее, тем лучше, — он тянется за телефоном, но я держу его на расстоянии вытянутой руки.

— У меня высокие требования.