Подождите.

Это еще один мой жестокий сон?

Мой желудок опускается от возможного осознания этого, но вместо того, чтобы поддаться унынию, я решаю жить настоящим моментом.

Даже если это сон.

Спустя, кажется, целую вечность, Илай вытирает мое лицо теплым полотенцем, удаляя весь макияж, который я так долго делала.

На этот раз я думаю о том, чтобы остановить его. Да, он видел меня без макияжа, когда я очнулась в больнице, но это должен быть единственный раз, если у меня есть право голоса.

Я просто не чувствую себя так уверенно без слоя дорогой косметики. Особенно в его присутствии.

Сеанс баловства заканчивается слишком быстро: он поднимает меня на руки, оборачивает полотенцем и выносит в комнату. Он снова не торопится и вытирает меня нежно и легко, как будто привык к этому.

Привык?

Какая странная мысль.

Он снова усаживает меня на кровать. Только на этот раз не на себя, а к изголовью. Легкими прикосновениями он накидывает мне на голову мягкую ночную рубашку и укладывает меня, натягивая шелковое одеяло до подбородка.

Я чувствую его взгляд на своем лице, и прежде, чем успеваю спрятаться под одеялом, он обхватывает пальцами мое горло и поглаживает точку пульса, прижимаясь губами к моему лбу.

Мой рот приоткрывается, и я удивляюсь, что не взорвалась, как ящик с динамитом.

Кто этот человек? Это не тот Илай, которого я знаю.

Это определенно не тот Илай, который обвинил меня в измене и трахал меня как животное менее часа назад.

Однако, когда он говорит:

— Спи спокойно, миссис Кинг, — я так и делаю, и горечь, накопившаяся за это время, постепенно уходит. Я отдаюсь темноте, даже если это означает, что мне придется проснуться от этого изнуряющего сладкого сна.

Глава 22

Ава

Когда я просыпаюсь и обнаруживаю, что нахожусь одна в огромной холодной кровати, это не удивляет.

На мгновение мне кажется, что все это было жестоким сном. Однако боль между ног опровергает эту мысль.

Я действительно лишилась девственности с мужчиной, которого поклялась ненавидеть до конца своих дней.

И мне это понравилось.

Убейте меня прямо сейчас.

Поскольку сейчас восемь утра, я переодеваюсь в первое попавшееся под руку платье, наношу макияж и начинаю сбегать по лестнице.

Это самая худшая идея. Моя киска болит, а ноги трясутся от каждого движения. Поэтому я иду медленно, держась за перила для равновесия, как ребенок, который учится ходить.

Мое сердце сжимается за грудной клеткой, когда я обнаруживаю на кухне только Сэм, занимающуюся уборкой.

Она не скрывает своего удивления, увидев меня.

— Доброе утро. Не думала, что вы встанете так рано. Я сейчас приготовлю вам смузи.

— Ничего страшного, я сама все сделаю, — я открываю холодильник и беру банан и клубнику.

— Я настаиваю, — она плавно выхватывает их у меня из рук.

— Я справлюсь со смузи. Я не сломаю твой драгоценный блендер.

— Сомневаюсь, — в ее голосе нет ни капли сарказма.

Вздохнув, я опускаюсь на один из табуретов напротив нее, положив подбородок на ладонь.

— Эй, Сэм?

— Да? — она отвернулась, помыла клубнику и положила ее в блендер.

— Это ты вымыла меня и переодела прошлой ночью?

— А кто же еще? — рассеянно отвечает она.

Мои губы подрагивают.

Она лжет мне в лицо.

Это заставляет меня задуматься о тех случаях, когда она могла скрыть от меня правду. Зачем? И зачем Илаю это делать? Он также солгал о реабилитации.

Кроме того, Ари и мама солгали об этом, сказав, что я решила стать трезвой, а Илай помог. Но он не помогал. Он заставил меня стать трезвой, и, хотя я благодарна за отсутствие алкоголизма в моей жизни, это не отменяет того, как он появился.

Разве что они не знали? Я не удивлюсь, если он скрыл это от них, чтобы они не мешали его безумию.

Сеси — единственная, кто сказала, что просто счастлива, что я с этим справилась, не раскрывая подробностей.

Почему все мне лгут?

Разочарование бурлит в моих жилах со смертоносностью тикающей бомбы.

Я ожидала этого от своей семьи, даже от Сеси, потому что все они любят чрезмерно опекать меня, но не от Илая. Я думала, что он единственный, кто не жалеет меня.

От одной мысли, что он со мной и женился на мне только потому, что вдруг решил стать филантропом, меня тошнит.