повидаться с ней. Но прошло уже добрых полтора часа, а телефон молчал как убитый, словно издеваясь над ней.

Жанна машинально собрала сумочку, без особого удовольствия посмотрелась в зеркало и вышла из дома. Ее уже не удивило, что ключи она нашла только через добрых пяти минут интенсивных поисков, причем в том самом кармашке, где она пыталась найти их с самого начала. Описывать дальнейшие злоключения, как я полагаю, нет никакой необходимости, ибо одно их перечисление заняло бы значительный промежуток времени. А если к этому добавить то, что была пятница, а число тринадцатое, то вы можете представить насколько трагичными были все ощущения Жанны, и которые наверное можно было бы описать одной строчкой — весь мир идет на нас войной...Что ее нисколько не утешало. Было обидно и от того, что никто из коллег, как казалось, не замечал ее состояния и не выразил ни капельки сочуствия. Жанна попыталась вспомнить, какие грехи могли послужить причиной сегоднешней мучительной пытки, но на ум ничего не приходило, все недавние поступки казались банальными, и никак не соответствовавшими тем бедам и неприятнотям, которые щедро изливались на нее. А телефон все молчал и молчал, отчего было обиднее всего. Нет, Андрей не подходил на роль героя ее романа, но с ним было комфортно, легко и интересно. В какой-то мере он мог бы стать претендентом на ее руку и сердце, но образ его жизни, беззаботность, легкость и живость характера, с которыми он относился ко всему на свете, не позволяли надеяться, что когда-либо он обзаведется семьей. Впрочем, надо отдать ему должное — если Жанне срочно нужна была помощь, или даже в редкие дни одиночества, когда хотелось просто выплакаться кому-нибудь в жилетку, то было достаточно просто позвонить ему и он мог примчаться посреди ночи, улыбающийся и ничему не удивляющийся. С ним можно было делиться чем угодно, хотя порой его слегка циничное отношение к происходящему вокруг могло обескураживать. Но сердиться на него было просто невозможно. Порой Жанне хотелось называть чеширским котом, причем не только за его улыбку, а скорее всего за парадоксальные мысли, приходившие ему в голову. И теперь, когда он был ей так нужен, от него не было слышно ни слуху, ни духу. Обида усиливалась еще и по той причине, что в обычные, ничем не примечатеьные дни, он, как правило, присылал ей несколько эсэмэсок, порой ничего не значащих, но от которых становилось светлее на душе. А тут время перевалило за час дня, а он не появлялся на горизонте. Само собой, Жанна могла бы и сама позвонить ему, но почему-то не делала этого. И осознавая, что всего-то и сделать, что взять телефон набрать несколько цифр, она тем не менее с непонятной для себя самой упрямостью отвергала саму возможность звонка.

Наконец, необходимые бумаги для поездки были подготовлены, разложены по файлам и можно было ехать. Жанна расписалась в книге получения документов, получила командировочные и вышла на улицу, где ее уже поджидала служебная машина, за рулем которой сидел никогда не унывающий Санька, почему-то любивший представляться по телефону как Александр Михайлович. При мысли о телефоне, и что кому-то сейчас могут звонить, Жанне стало так тошно, что она почти с ненавистью посмотрела на круглое улыбающееся лицо водителя. Ей даже захотелось сказать ему какую-нибудь гадость, но она вовремя удержалась и молча села на переднее сиденье.

– Едем?
– спросил Санька, и Жанна молча кивнула в ответ.

Они проехали примерно минут двадцать, когда Санька повернулся к ней и извиняющимся голосом попросил у нее телефон, поскольку свой, как оказалось, он позабыл дома. Жанна машинально раскрыла сумочку и почти не глядя протянула Саньке трубку. “Счастливый», подумала она. «Может звонить, если захочет...А я как дура, жду звонка от человека, которому абсолютно безразлична...»

– Жанна-, прервал ее мысли Санька.
– Но не могли бы вы подсказаь пин-код. А то ваш телефон был выключен и...

– Что? Как выключен?
– Жанна вырвала трубку и взглянула на дисплей. Действительно, с дисплея на нее глядела надпись - «введите пин-код». Выходит...телефон был выключен, а она...Жанна лихорадочно набрала заветные четыре цифры и через несколько секунд на экран посыпались уведомления о принятии эсэмэсок. И почти все от Андрея. Но не успела раскрыть первую из них, как раздался звонок, она поднесла трубку к уху и услышала негромкий чуть хриплый голос:

– Жанна, я жду тебя, я очень жду тебя!

Ничего не ответив она опустила трубку и почувствовала, как внутри ее наступает облегчение. Все неприятности растаяли, словно весенний снег под солнцем, она выглянула в окно и заплакала, заплакала от счастья, а теплый весенний ветер сбивал слезы с ее щек, унося их с собой и ласковый его шелест понемногу превращался в предвестника простого человеческого счастья...

Счастливая

– Гооорька! На всю деревню слышны веселые крики, свадьба у Серебряковых. Свадьба, как и водится в деревне, широкая. Просторная, словно русская песня. И гостей множество, почитай, вся деревня тут. Разве что те, кто с печи уже не слазит, только те дома остались. А так, все тут. Начиная от председателя и заканчивая дедом Степаном, до того древним, что он и сам, похоже, свой возраст забыл. А молодые до чего хороши! Алешка, он и ранее кумиром был у всех девчонок, а теперь, в городском костюме, да при галстуке, и вовсе глаз не оторвать. И невеста ему под стать: невысокая, крепко сбитая, русоволосая красавица. И слышны порой завистливые шепоты среди парней, что не успели вовремя разглядеть красоту истинную. А тем временем заздравные крик, словно волны перекатываются от одного края застолья до другого. И смущенные молодые встают, и неловко обнимаясь, целуются. Ах, до чего же хороша эта свадьба! А потом, когда отзвучат песни, отшумит буйным веселым хмелем празднество, то начнутся будни, и день за днем, каждый не отличимый друг от друга будет проходить тягуче и медленно… ***

Галина стояла у окна и вспоминала день своей свадьбы. Тогда просто не верилось, что пройдет всего несколько лет, и дурные ветры, разворошившие осиные гнезда по всей стране, коснутся и их семьи. Не станет прежнего уюта, куда-то исчезнет ее неповторимый Алешка, а вместо него возникнет страшный во всей своей красе пьяный зверь, и будет она все чаще и чаще спасаться от не знающих пощады пьяных кулаков мужа у своей матери. Под конец она не выдержит и сбежит в город. До сих пор, хотя прошло уже два года после бегства в город, Галина не могла без дрожи вспоминать безумные горящие глаза мужа, который в пьяном безысходном угаре крошил топором мебель, а потом набросился и на нее, считая ее источником всех своих горестей. Как ей удалось тогда вырваться, она и сама не помнит. Очнулась только дома, где ее, испуганную и дрожащую отпаивали валерьянкой, а участковый Кедров уверял ее, что муженек ее крепко связан, и увезен в казенный дом, где и судьба ему предначертана быть надолго.

Судорожно вздохнув, Галина отошла от окна и стала собираться. Сегодня у нее не простой день, сегодня она идет знакомиться с родителями своего Сережки. Теперь, когда она стала старше, пережив страшное, она не позволяла себе влюбиться в него до тех пор, пока окончательно не уверилась в том, что подобного не повторится. Сережка был прочен, на него всегда можно было положиться. Он был словоохотлив, был душой компании, но при всем этом он знал цену своему слову. И если он говорил «да», то можно было быть уверенным в том, что именно так и будет. Потому, прожив с ним целый год, Галина была спокойна за свое будущее. Все остальное не имело никакого значения. Родители будущего мужа? Чтож, они есть и никуда от них не деться, но она будет жить с ним, а не с ними, а что и как вокруг происходит, это уже было не важно.

Когда Сережка, внутренне скованный от волнения ввел ее в свой дом, она почти не ощущала ничего. Ей было достаточно просто быть рядом с ним, и потому она старалась не замечать косых взглядов той, которой суждено было стать ее свекровью. Ледяное высокомерие и скрытое превосходство так и сквозили в скупых словах будущей свекрови, которые падали, словно камни, в вымученно-торжественном чаепитии. И только когда они вышли из квартиры, Галина сдержанно вздохнула. Краем глаза она отметила, что Сережка это заметил, но ничего не стал говорить, лишь сжал ее руку и притянул к себе. ***