Шрифт:
– Здравствуйте, - вежливо отозвался профессор. Тетка промолчала и только сильнее прижала к себе баул. Володька мысленно улыбнулся.
– Ну что, будем знакомиться? Володя.
– Виталий Андреевич,- хорошо поставленным голосом произнес профессор и протянул руку.
– Очень приятно.
– Санек, - пискнул мужичок и тоже протянул руку. Володька широко ухмыльнулся и снисходительно потряс лапку мужичку в своей руке.
– Привет, Санек!
И только тетка недовольно поджала губы и ничего не сказала. «Ну и черт с тобой», подумал Володька, «Не помрем».
Началась привычная послепосадочная суета – сбор билетов, выдача белья, первые хлопки дверей тамбура…Все было как и прежде, словно и не было этих шальных 15-20 лет. В некоторой степени вызывало умиление, и, вместе с тем, где-то внизу мелькнула легкая тень раздражения. Володька нахмурился, пытаясь понять, что же было не так и не смог. Досадливо выругавшись вполголоса, он решил снять сумбур ощущений верным и испытанным средством.
– Ну что, народы, не пора ли нам…? – произнес он нарочито бодрым голосом и подмигнул. Профессор вежливо кивнул, а мужичок суетливо потер ладони и судорожно сглотнул.
– Хорошо бы, - проблеял он и снова потер ладони.
Не дожидаясь дальнейшей реакции, Володька придвинул к себе баул и стал выгружать на столик ее содержимое, которое, надо сказать, порадовало бы глаз и вкус не только любителя выпить и закусить, а и средней руки гурмана – копченая грудинка, маринованные огурчики, консервированные грибы, колбаса, сыр, маслины, и наконец, литровая бутылка хорошей импортной водки. При виде всего этого профессор слегка поднял брови и задумчиво покачал головой, а мужичок украдкой вздохнул, тайно завидуя. Володька уверенно расчищал жизненное пространство, ловко расставляя продуктовый запас и нехитрые предметы сервировки. Вскоре стол представлял радующую глаз картину. Закончив, Володька полюбовался искусно выложенным натюрмортом и барственным жестом пригласил всех к столику:
– Прошу, друзья мои. Вкусим же радостей мирских
Как водится, первый тост полетел за знакомство, затем выпили за удачную дорогу, потом за каждого по отдельности и за всех оптом, потом еще за что-то, пока бутыль не опустела. Мужичок, сожалеюще и печально смотревший на пустую бутыль, выглядел настолько комично, что Володько не мог не рассмеяться. На что мужик немедленно обиженно надулся.
– Ладно, Санек, не журись. Сейчас мы твою тоску-печаль вмиг излечим.
И на столе появилась вторая бутыль с очередным импортным пойлом коричневого цвета, выглядевшая столь же импозантно, как и опустевшая первая емкость. Все повеселели, за исключением тетки, которой, похоже, не нравилось абсолютно ничего в этой жизни. На что Володьке, по большому счету, было абсолютно наплевать.
Время летело незаметно, и как-то само собой получилось, что за столиком их было уже не трое, а человек пять-шесть, поскольку на заманчивые звуки заглянули соседи из ближнего прохода, да так и остались посидеть по приглашению радушного хозяина. По мере понижения уровня жидкости в емкостях со спиртным, разговор все больше превращался в обычное застолье, когда все говорят, рассказывая все, но при этом почти никого не слушая. Идиллия лопнула лишь тогда, когда мужичок, распинавшийся в своих бедах, ляпнул о том, что Ельцин сволочь. В купе моментально повисла тишина.
– Что ты сказал? – мягко, но одновременно с угрозой сказал Володька.
– То что слышал, то и сказал. – ответил не в меру расхрабрившийся мужичок.
– Слушай ты! Да ты хоть знаешь, сколько он для братвы сделал, а? Да ему памятник надо поставить в каждом городе! Так что заткнись и не вякай.
– Не вякай…-Ишь как заговорил, -продолжало нести мужичка. –Все развалил, сука, все испохабил…
– Короче, братан, или ты захлопнешься или пеняй на себя, ответишь по понятиям, как понимающий. Понял?
При этих словах профессор испуганно подергал мужичка за рукав, но тот и не думал униматься и снова что-то пробормотал про Ельцина, его семью и Чубайса. И тогда Володька не выдержал, схватил мужичка второй рукой за ворот рубахи, и с чувством глубокого удовлетворения сунул своего оппонента лицом в недоеденный салат. После чего брезгливо и безо всяких усилий вышвырнул из-за стола.
– Смотри у меня, зараза, в натуре пришибу, если еще что-то подобное протявкаешь!
Мужик поскуливая от бессильной злости и обиды примостился на боковом сиденье и тоскливо уставился в окно. В проходе повисла липкая и гнетущая тишина. Профессор что-то пробормотал и опустил глаза. И только Володька, словно ничего не замечая, весело рассмеялся:
– Не робей, бродяги! Давайте-ка еще по стопарю, за здравие нашего благодетеля!
– Извините, - с явно видимым усилием сказал профессор, - но мне надо поработать над своей статьей. Вы уж как-нибудь один…
– Ну а вы че сидите как на похоронах? – повернулся Володька к остальным. Но те что-то извиняющее лопоча, неловко выбрались из-за стола и разошлись по своим местам.
– Ну и черт с вами! – зло выдохнул Володька, плеснул себе в стакан водки и шумно выпил.
«Быдло! Натуральное быдло!» подумал он. «Дернул меня черт ностальгии хапнуть. Вот тебе и ностальгия». Он уставился в окно, где за стеклом уже синела приближающаяся ночь, а в небе загорались первые звезды, равнодушные ко всему на земле…