Капитан все еще считает что-то в уме.

– Ты уже знал, что выдал себя. И потому сообщил им координаты, чтобы тебя отсюда забрали. Но ведь во время бури тебя не забрать, сигнал от буя дойдет уже после пика, когда очистится эфир; к тому времени мы давно отсюда улетим. И все же ты выстрелил буй, будучи уверенным, что «Бегемот» останется там еще долго после бури. Почему? Что такое должно случиться?

Навигатор жмурится, трет подбородком о рубашку.

– Кто прилетит? – спрашивает Капитан. – На чем? Сколько их? Что им нужно – только ты?

– Не знаю!

– На что ты рассчитывал?

– Что он хотя бы отсюда услышит…

– Кто?

– Он.

Фыркнув, Первый пилот разворачивается в воздухе и покидает библиотеку. Навигатор пожимает плечами.

Капитан кладет руки на подлокотники кресла, что в невесомости имеет противоположный смысл: нужно за что-то схватиться, чтобы оттолкнуться.

– Не хочешь еще что-нибудь нам сказать, прежде чем мы решим, что с тобой делать?

– Я никому не сделал ничего плохого, – он медлит. – Простите.

Мы по очереди выходим.

– Шпион, – громко говорит Второй пилот, и Навигатор уже не возражает. Он смотрит на нас, сгорбившись, с вывернутыми руками, варварски связанный посреди библиотеки.

Только что мы вместе с ним ели и шутили. Я вздрагиваю. Это как вирус, он может атаковать любого, внезапно превратив в совершенно другого человека. От него нет защиты. Никто не может чувствовать себя в безопасности. Мы старательно избегаем взглядов, пропуская друг друга в дверях и в коридоре. Все думают об одном и том же. Разбитые остовы «Санта Клары», «Калигулы», найденные много лет спустя на странных курсах, нацеленных в космическую пустоту, куда-то за эклиптику, – и те, которые так и не нашли, «Альфы IV», «Беовульфа», «Смердякова», «Грейтер Глори», безлюдные или с умершей при необъяснимых обстоятельствах командой, в полной радиотишине, без единого оставленного в бортжурналах слова, без логики, без смысла… Так все начинается.

Инженер знает его дольше всех. Они дважды совершили рейс между Землей и базами за орбитой Меркурия на «Хаммурапи III», под командованием Безумного Китайца.

– Он пришел с бумагами, – рассказывал Инженер, обмакивая печенье в горячий кофе и шмыгая носом. – Будто можно знать каждого, кто сейчас на рейсовых летает! Я те времена еще помню: стоит услышать название корабля, и уже знаешь, кто на нем реактор разогревает, кто векторы считает, кто командует, а кто кашеварит. А теперь? Кока у нас вообще нет – якобы машины сделают все, что надо, – но вкус-то каков! Так что все равно готовим посменно по-своему. Итог? Хуже, чем было! Такой вот прогресс. А машины уже даже команды подбирают, я слышал, будто все поступает на лентах из мозга фирмы в Лондоне, и именно так нам подсунули Навигатора. А жратва так еще отвратительнее.

Он начал рассказывать про венерианский заговор дистрибуторов смесей для гастрономических компиляторов: будто компания АКГ фактически принадлежала некоему Флутцу из-под Лейпцига, который, эмигрировав в Штаты, сменил фамилию на Флудс и под вывеской «Флудс Фудс» контролирует производство кулинарии и витаминов на Земле, благодаря чему владеет также долями в холдинге «Крапсо Интернэшнл», а поскольку тот предоставляет большую часть чартеров для лунных судовладельцев, все транспортные компании, операторы внелунных баз и даже государственные учреждения стран Запада вынуждены снабжаться у поставщиков, связанных с «Крапсо»; Флутц, он же Флудс, знает об этом и втюхивает космонавтам через венерианский филиал АКГ отходы, которые немногим лучше той сырой биомассы, которую мы сейчас толкаем к Юпитеру.

Нам с Радистом пришлось спуститься в реакторный отсек – именно сейчас отказала термостатика в половине «Бегемота», и Инженер возился с реактором, дыша в онемевшие ладони в перчатках без пальцев, в натянутой до самых бровей шерстяной шапочке. Наклеив схему внутренней системы теплообмена на стенные плиты, он изучал ее, помешивая кофе логарифмической линейкой. Мы как раз ускорялись в соответствии с планом при тридцати пяти сотых «же», и все пользовались нечастой возможностью употреблять еду в чуть более гигиенических условиях.

– Я знаю, что он родился на О'Ниле Восемь, третье или четвертое поколение, вроде как электронные мозги дают им за это дополнительные очки. Вот увидите, еще пара лет, и они полностью выгрызут землян. Он зачитывался лунной графоманией, возил с собой целую коллекцию имбриуминиумов. Мы над ним посмеивались, он много болтал о «красоте космоса» и тому подобной чуши. Будто мальчишка. Но кто знает, что теперь из них вырастает? У меня тут где-то были бумаги с диагностикой с верфи… Спасибо.

Радист задумчиво поскреб небритую щеку.

– Но вообще он как – того?

– Вы же сами слышали.

– А тогда, на «Хаммурапи»?

– Ну… про Астроманта он мне не болтал.

Радист криво усмехнулся.

– Думаю, он может в это верить.

Инженер оторвал взгляд от пожелтевших схем.

– Да брось! В Астроманта? А еще во что? В пауков из марсианских туннелей? Самое то для шпиона, говорить не о чем.

Я откашлялся.

– Этот Астромант… кто он?

Теперь уже криво усмехнулись оба.

– Если бы хоть «он», – пробормотал Радист.