– Ага. Ну да, – он показал мне схемы систем нашего калькулятора. Я ничего не понял. Он кивал головой, уже слегка опьянев. – Удалось бы. Наверное. Такая авария-ошибка.

Затем мы размышляли вплоть до дна термоса, кто и зачем мог бы устроить диверсию главному мозгу «Бегемота V», чтобы увести грузовик с курса на системную свалку. В любом случае, диверсанту пришлось бы сперва предвидеть солнечную бурю.

– Какой у нас груз?

– В основном биомасса для юпитерианских поселений.

– И кто бы на нее позарился?

Был уже час перед первой вахтой. Радист сонно улыбался, будто медитирующий Будда, у меня немели ступни, и я, зевая, массировал ноги.

– Пираты! – хихикал Радист, и капельки слюны или самогона дрожали на его усах. – Космические пираты!

Я в этом сомневался.

На следующий день после завтрака Капитан собрал на совещание команду, то есть всех, кроме Пассажира, однако не явились ни Навигатор, ни Электронщик. Электронщик наверняка спал после обезболивающих таблеток, но Навигатор, оказывается, тоже сослался на болезнь – о которой он не соизволил мне сообщить. Сразу же после я отправился к нему, но он не желал открывать, запершись в каюте изнутри и не отвечая на вызовы через динамик. Все это выглядело очень странно.

Я снова заглянул к Радисту. Делать ему было особо нечего, поскольку гул Солнца уже заглушал всю дальнюю связь, и он сортировал старые радиограммы. Радиорубка выложена толстым слоем звукоизоляции, даже протяжные стоны металла корпуса сюда не доходят. В тесном помещении воняло гнилой резиной.

Радист закрыл дверь и выключил звуковую систему.

– Я с утра об этом думал, – понизив голос, сказал он. – Мы ведь получаем эти контейнеры по фрахтовой декларации, сами содержимое не проверяем, да и как? Солнечные бури происходят не совсем случайно, но по некоторому вероятностному календарю, есть периоды меньшей и большей опасности. А в данный момент мы находимся на вершине одиннадцатилетнего солнечного цикла. Уже довольно давно на экваторе Солнца группируются большие пятна. Первый выброс массы из короны случился две недели назад, в астрономических обсерваториях выставили тревожные вахты. Теперь пошла вспышка от выброса с температурой в пятьдесят-шестьдесят миллионов кельвинов, как в видимом спектре, так и в рентгеновском и гамма. На Земле любуются прекрасными сияниями. Радиосвязь там полностью заглушена, подожжена ионосфера, пояса Ван Аллена смелo, половину спутников поджарило, любое железо индуцирует ток. Так что они отрезаны. А в поясе астероидов десятки, а может, уже и сотни частных поселений, зачастую просто загерметизированных пещер – лучшего места для перегрузки контрабанды в космосе не найти. Об этом ходят слухи в портах, сплетни на радиоволнах.

– Но даже если он столь хитроумно приведет нас к своему тайнику среди планетоидов – как он сможет что-то перегрузить без нашего ведома? И вообще проделать это с нами на борту?

– В том-то и дело, – Радист наклонился ко мне, нарушив вертикальное положение. – Ты ел яичницу? Я все выплюнул! Чай кипячу у себя на спиртовке. У меня есть немного сухарей и консервированной говядины.

– Это уже какая-то паранойя! – возмутился я, а затем, почесав коротко остриженный затылок, поинтересовался: – Гм… а кто сегодня готовит?

– Инженер.

Мы состроили несерьезные лица и тут же рассмеялись.

– Знаю, знаю, – он развел руками. – После нескольких недель в рейсе с каждым такое бывает. Команда «Калигулы», говорят, каждый час делала анализы крови, убежденная, что к ним проник некий таинственный вирус, а на «Юстине XI» устраивали регулярные допросы и пытки; черт его знает, не тем ли же самым кончила «Санта Клара».

– Нужно как-то разрядить обстановку. Мы с Капитаном и Первым пилотом знаем друг друга уже много лет, но остальные…

– Да-да, брат против брата, и нарастающий страх в тиши ночных вахт, тень заговора в звездах на экране…

– Сейчас мы все разделимся, и начнется…

– Тихо!

– Что?

Радист наклонил голову, прислушиваясь. Я напряг слух – ничего. Он подплыл к двери, повернул колесо винтового запора, толкнул – раздался протяжный, то и дело захлебывающийся вой сирены ручной тревоги. Автоматическая тревога означала бы разгерметизацию корабля или угрожающую жизни аварию реактора; ручную тревогу мог включить только командир, его заместитель или вахтенный офицер. Мы помчались в рулевую рубку, натыкаясь на стены, углы и обнаженные челюсти переборок. Забрызганные старой краской тревожные лампы мигали красным и желтым, а где-то в потрохах «Бегемота», в машинном отделении или на сцепках креплений контейнеров, металл грубо терся о металл, генерируя визг и писк, от которых истерически содрогалась туша корабля. В командном коридоре мы столкнулись с Электронщиком – с превратившимися в бесполезные комья бинтов руками он застрял в узком месте, растопырив конечности, будто пораженная током морская звезда. Радист потащил его за подтяжки.

В рулевой рубке мы застали обоих пилотов; пристегнутые противоперегрузочными ремнями к высоким креслам, они наблюдали за изображениями на главных экранах. Освещение в кабине было выключено, свет исходил только от распределительных пультов и звезд на экранах. Я на ощупь пристегнулся к креслу слева.

– Где Капитан?

– Там, – ответил Первый пилот, показывая трубкой на верхний экран. Кто-то тем временем выключил сирену, и я услышал вырвавшийся из их легких тяжелый вздох, свидетельствовавший о немалом облегчении или столь же немалом напряжении. На экранах виднелась освещенная солнцем оболочка «Бегемота V», и там, в космической пустоте, гнались друг за другом человек, человек и машина.

«Бегемот V» – грузовой корабль класса «Помпеи», построенный на основе массовиков-толкателей прошлого века, то есть основная партия товара не размещается во внутренних трюмах, но корабль толкает ее перед собой. Из-за профиля противометеоритной защиты и стандарта сцепок, которые должны удерживать груз даже при векторе ускорения в двадцать «же», притом прилагаемого в самых разнообразных направлениях, вся конструкция напоминает толстый автоматный патрон или обрезанную на две трети сигару. С нынешним грузом «Бегемот» имел в длину триста девяносто семь метров, из которых свыше трехсот составляли контейнеры; за ними, под креплениями и кольцами антенн, скрывался корпус самого «Бегемота» (сто тридцать пять тысяч метрических тонн массы покоя), завершавшийся готической путаницей труб, резервуаров, радиаторов и дюз. Противоположный конец корабля венчали экраны противометеоритной защиты, которые меняли каждый раз перед сходом с портовой орбиты, в зависимости от предполагаемой траектории полета. Команды обычно размещают на их черных дисках характерные для того или иного корабля пиктограммы. Мы со времен катастроф на Ио рисовали белую башку одноглазого снеговика.