«Она ведь относится ко мне просто как к брату, а я вон о чем думаю», — укорял он себя.

Взяв грабли, он снова принялся за работу. Охапки необмолоченного риса он ловко бросал под ноги волам.

— Как холодно, — пожаловалась Эй Лоун, ежась от прохладного ночного ветра.

— А я вот граблями намахался — даже жарко стало. Давай я волами займусь, а ты сходи и погрейся, — предложил он.

Чувство благодарности переполнило ее сердце.

— Ступай в шалаш. Там накроешься одеялом и поспишь. А я пока поработаю.

— Если я займу твою постель, то тебе негде будет лечь. А ведь ты устал больше меня. Тебе обязательно надо поспать.

— Со мной-то ничего не случится, а ты можешь простудиться. Ложись и обо мне не тревожься.

— Не пойду, — заупрямилась Эй Лоун.

Тогда Ун Ту Хан принес из шалаша свою лоунджи и накрыл ею плечи девушки.

Ун Ту Хан снова взялся за грабли, но работа не спорилась: он почувствовал, что руки его отяжелели, отчаянно заныла спина. Убрав солому, он сделал попытку сменить Эй Лоун, но она решительно отвела веревку, на которой водила волов.

— Отдохни, я сама управлюсь.

— Да я вовсе не устал.

— А мне уже не холодно.

— Трудно ведь бесконечно ходить по кругу.

Внезапно один из волов поднял хвост. Ун Ту Хан проворно бросил на землю охапку соломы.

— Скорей, скорей. Второй тоже оскандалился, — весело расхохотавшись, крикнула Эй Лоун.

— За ними только успевай, — проворчал Ун Ту Хан. Он остановил волов, отвел их в сторону, а сам присел отдохнуть. Достал завернутый в бумагу табачный лист, оторвал кусочек и положил его в рот.

— Когда ты закончишь все дела, ты уедешь домой? — спросила подошедшая к нему Эй Лоун.

— А ты хочешь, чтобы я остался?

— Я хочу, чтобы ты жил всегда с нами.

— Пока не вернется твой отец, я буду с вами.

— А ты оставайся и после того, как он вернется. Я не хочу с тобой расставаться.

От этих слов Ун Ту Хану стало жарко.

— Да, да, я хочу, чтобы ты был всегда рядом, — капризно повторяла Эй Лоун.

— А кормить меня будете?

— Конечно.

— А что твои отец с матерью скажут?

— Они тоже согласятся. Ты же будешь членом нашей семьи.

— Какой же я член семьи, если я вам даже не родственник.

— А мы с тобой поженимся.

Ун Ту Хан ничего не ответил.

— Ты не хочешь, чтобы я стала твоей женой?

Этот совершенно неожиданный разговор очень встревожил его. Он с опаской поглядывал на мать Эй Лоун, спавшую неподалеку.

— Я хочу, чтобы ты был моим мужем. Ун Ту Хан словно утратил дар речи.

— Отвечай же! — затормошила его девушка. — Почему ты молчишь?

Подчиняясь ее настойчивому требованию, он с трудом произнес:

— Я не смею и мечтать об этом. Ты только представь себе, как отнесутся к этому твои родители? Ладно, — он снисходительно махнул рукой. — Ступай-ка лучше спать. Я сам управлюсь, — и, ловко вскочив на ноги, направился к волам.

Жатва близилась к концу. На бескрайних облысевших полях, куда ни обратишь взгляд, возвышались холмики желтого обмолоченного риса. Но не долго радовали они глаз крестьянина: они мгновенно оказывались в амбарах богачей, а в память о себе оставляли лишь непомерную усталость и беспросветную нужду. Никогда еще цены на рис не падали так низко, как в нынешнем году. Крестьяне совсем приуныли. Все надежды расплатиться с долгами рушились. Неосуществимой мечтой стали они и для семьи У Аун Бана. Поняв, что женитьба на Эй Хмьин опять откладывается на неопределенный срок, Тхун Ин загрустил. Рис, который сейчас жала и обмолачивала семья У Аун Бана, уже не принадлежал им. Он стал собственностью помещика, как и земля, на которой родился и вырос У Аун Бан. Нынешнего урожая было недостаточно даже для покрытия долгов. И печальнее всего то, что никакого облегчения не мог им принести и следующий год: значит, снова придется идти в кабалу. Тхун Ин не знал, как быть: он устал от непосильного труда и беспокойных раздумий. В настоящий момент он работал один. Отец его по заданию У Шве Тейна отправился в Муэйни, мать была занята дома по хозяйству, сестренка чувствовала недомогание и в поле не выходила.

— Тхун Ин! — раздалось внезапно за его спиной. Обернувшись, он увидел Эй Хмьин.

— Здравствуй. Ты чего пришла?

— По тебе соскучилась.

— Что-нибудь случилось? — допытывался он с беспокойством.

— Я слышала, ты женишься на Твей Мей? — Ее голос дрожал от волнения.

— Что ты мелешь ерунду? Кто тебе сказал?

— В деревне говорят. Вот, мол, закончится уборка риса, и вы сыграете свадьбу.

— Чепуха это, — грубо оборвал он девушку.

— Может быть, и чепуха, но так говорят!

— А кто распространяет эти глупости?

— Кто же, как не она сама! Она всем рассказывает, что вы любите друг друга, что ты ее обнимал, целовал и обещал на ней жениться. — По щекам Эй Хмьин потекли слезы.

Тхун Ин слушал вне себя от удивления. Того, что он ее обнимал и целовал, он отрицать не мог. Но разве он обещал на ней жениться?!

— Вранье все это!

— Но если вранье, то зачем она сама себя позорит? Да и сестра твоя говорит, что у вас с Твей Мей любовь. Я дольше так не могу. Мне больше жить не хочется. — Она закрыла лицо руками.