Платье это было цело до сих пор, Альба точно знала. После смерти королевы она попросила отдать наряды ей,и король Федерико не противился. Под них отвели две комнаты в Малом дворце, поначалу наследница с интересом их рассматривала и перебирала, но потом это наскучило и вещи оказались забыты.

– Пусть попробует меня в таком наряде назвать ребёнком! – обиженно проворчала она и с шумным вздохом осела на пол у ног портрета, привалилась плечом к шкафу. – Интересно, все мужчины такие… слепые? Или это мне так повезло? Мне восемнадцать, у меня красивая фигура, ну какой я ему ребёнок?! Платья ему не понравились с куклами… Ну да, он старше, а я даже целоваться не умею, ну и что? – хмурясь, она кончиками пальцев осторожно погладила губы.
– Как я могу научиться, если он не хочет мне помогать?!

То есть она предполагала, как: если от мужа толка нет, можно просить кого-то другого. Но подумала об этом без уверенности и с изрядной долей сомнений. Можно-то можно, но кого? Из более-менее знакомых мужчин был один Алонсо, который наверняка не поймёт такой просьбы, да и не хотелось учиться у него, а к незнакомым с приставать – тем более. К тому же она замужем,и Святая Дочь точно не одобрит поцелуев с посторонним мужчиной, даже если бы он и имелся на примете…

Альба еще долго сидела у портрета, как в детстве, и вслух рассуждала о сложностях семейной жизни. Она успела опять разозлиться на мужа, простить его и вновь рассердиться, обидеться и поплакать. Разговаривать с портретом было просто: он не ахал и не причитал, как Пуппа, и не насмешничал, как Чита, просто молча слушал. Подсказать, правда, ничего не мог, но внимания уже было достаточно.

Спать Альба в конце концов ушла сердитая и расстроенная, но с чётким планом действий. Сначала она попытается побыть такой, как на портрете, а если это не поможет – то просто придёт к мужу и прямо потребовать научить её целоваться. Для начала.

Была ещё идея гoрдо молчать и как-то заставить его cамого желать поцелуев и пытаться соблазнять её, но Альба понятия не имела, как этого можно добиться, если ей достался настолько невнимательный и бестолковый муж. Женщина с картины наверняка умела, но она помалкивала. Ещё женщины были в госпитале, но после сегодняшнего разговора Альба сомневалась, что её отпустят туда в ближайшем будущем. Хотя, казалось бы, ну какая разница? Это ведь всё ещё она. Почему принцессе можно лечить слуг и ходить в госпиталь, а королеве уже нет?

Заснуть сразу не вышло, мысли продолжали одолевать, несмотря на попытки спрятаться от них под подушкой. Альба вертелась, ей было жарко под одеялом и холод?о без него, ночная сорочка душила и оплетала, словнo водоросль – купальщика, отчего девушка задыхалась. Она то думала о муже и представляла, что вот сейчас он войдёт из смежной спальни,то пыталась придумать способ не лишиться любимого занятия, второго после работы в зверинце.

В конце концов она не выдержала, сорвала сорочку и зашвырнула её куда-то к куклам, накрылась одеялом наполовину, одной из подушек накрыла голову,и только после этого наконец сумела забыться обрывочным сном, точно таким же суетным, как эти мысли. И опять были муж и госпиталь, а еще королева Луиза и кузен Алонсо, отец и отец Серхио с его пристальным,тяжёлым и, несмотря на тёплую улыбку, пугающим взглядом.

Разумеется, после такой ночи рано она не проснулась. Не проснулась и тогда, когда около девяти утра озадаченная Паула встревоженно постучалась в запертую дверь. В ответ Альба швырнула на звук одну из подушек и потребовала провалиться и оставить её в покое, а сон, прерванный кормилицей, стал только крепче. В конце ?онцов из-под одеяла молодая королева выбралась уже после полудня, заспанная и недовольная, с тяжёлой от непривычно долгого сна и мрачных мыслей головой.

Нацепив сорочку и накинув сверху халат, Альба высунула эту самую голову в соседнюю комнату, где Паула сидела с вязанием.

– Доброе утро, – с ворчливой сонливостью пожелала она. – Пуппа, пошли кого-нибудь за платьем с портрета. И за завтраком.

– С какого портрета?
– изумилась та, с подозрением оглядывая воспитанницу. Но нездоровой та не выглядела, да и наличие аппетита радовало, поэтому кормилица не особенно взволновалась. Альба порой высказывала очень неожиданные капризы, этoт был не хуже прочих.

– Ну с того, который в гардеробной. Платье королевы Луизы. Да, и кукол пусть уберут куда-нибудь!

– Ох, помилуй Господи, Альбитта, милая, зачем тебе это старьё?
– изумилась женщина. – И чем куклы не угодили?!

– Я так хочу, – не стала ничего объяснять Альба и ушла в ванную.

Она прекрасно знала, что кормилица сразу же заглянет в спальню, чтобы отдёрнуть шторы, увидит накрытую покрывалом коллекцию, в которой наверняка что-то разбилось, начнёт над ней причитать и кудахтать, потом еще обнаружит погром в гардеробной… Ну его, лучше переждать. Тем более за своё вчерашнее поведение сейчас, утром и на ясную голову, было стыдно. То есть на мужа она по-прежнему сердилась, но платья было жаль.

Растягивая время, купалась Альба долго и со вкусом. Набрала себе ванну, добавила ароматного масла и пышной пены. Это оказалось неожиданно удачное решение: оно помогло не только грозу переждать, но и успокоиться, да и настроение поползло вверх,так что выходила она уже гораздо более благодушной и вoодушевлённой. В кoнце концов, у неё имелся план,и в плане этом она не сомневалась, так что повода для беспокойства и злости больше не видела.

Кукол из спальни уже вынесли вместе с большой этажеркой, на которой они стояли,и вернули на законное место широкий основательный комод, находившийся здесь прежде. Альба удовлетворённо улыбнулась, но тут же нахмурилась, потому что платья на постели не было. Выглянула в будуар – там ждали завтрак и кормилица с вязанием.