— Что, Маш? — спросил негромко, делая знак, что скоро освободится.

До Оксаны долетел тоненький голосочек, но слова разобрать не вышло. Пожав плечами, она потянулась за бокалом вина, и замерла, когда заметила, как Валерий изменился в лице. Краски сошли с такой скоростью, что по цвету его кожа сравнялась с обивкой диванчиков в середине зала.

— Сколько температура? А мама где?! Что, значит, няня ушла к подружке?!

Милый и вежливый кавалер моментально обернулся разъярённым зверем.

— Я скоро приеду!

Оксана дождалась, когда Валерий закончит разговор и осторожно спросила:

— Ребенок заболел?

Здесь и семи пядей во лбу не нужны. Так психовали только родители, чьи дети находились не с ними и страдали.

— Да, горло болит и температура. Аня сейчас за городом на съемках, и Маша ей не дозвонилась. Там, вероятно, связь не ловит, — нервно отозвался Валерий, поднимаясь из-за стола и подзывая официанта. — А няня у нас самовольно ушла! — психанул он.

— Зачем? — удивилась Оксана.

— Вот спроси ее! Уволю, нет, убью. Точно убью, — поклялся он взбешено.

Хмыкнув, Оксана поднялась следом и с некоторой долей облегчения выдохнула:

— Ну раз так, то поехали. Теплоход же в состоянии высадить нас поближе к твоему дому?

— Ты все делаешь неправильно!

Андрей растерянно отнял руки от разбросанных по комнате запчастей от железной дороги. От долгого сидения на коленях затекли икры, спина ныла, а затылок неприятно кололо невидимыми иголками. Застой крови плохо сказывался на общем состоянии, но он все равно терпеливо ждал.

Чего? Он сам не знал. Того самого знака или небесного чуда, когда понимаешь, чего хочет твой ребенок.

Отец, правда, утверждал, что шансы на подобное озарение равны нулю. Потому что они с сыном толком друг друга не знали. Но Андрей был свято уверен: раз он — отец, значит, все поймет. С полунамека или полувзгляда. Должен. Или он просто плохой родитель, который даже не разбирается в желаниях своего ребенка.

Во всяком случае, так писали на форуме «Мамочки Москвы».

Когда Андрей туда зашел, то первые два часа провел в недоумении. Некая Наталья Новикова спорила с другими мамочками о том, сколько нужно кормить ребенка грудью: до двух лет или до шести. Потом всем раздавала советы по воспитанию с обязательной лекцией о правильности того или иного метода обучения ребенка.

Устав от комментариев, Андрей обратился к статьям: пока слушал отца, перечитал кучу малополезной информации. К концу рабочего дня и общения с родителями у него сложилось впечатление, что проще содержать какую-нибудь игуану, чем ребенка.

«Что с тобой делать-то?!» — в его голове пронесся риторический вопрос, пока взгляд внимательно следил за действиями сына.

— Ну все!

Андрей вздрогнул и отвлекся от своих мыслей, затем посмотрел на Стаса.

— Что? — вздернул бровь, на что в ответ получил презрительное фырканье.

Вот сейчас Стас напомнил Влада, его младшего брата. Просто копия: и недовольное выражение лица, и манера закатывать глаза, и любовь к складыванию ручек на груди. В голове зашевелились винтики с подозрениями, но он их отбросил подальше.

Суровая мадам математика, коей Андрея пытали в школе, безапелляционно пресекла зарождающиеся надежды на перекидывание ответственности. Никакие ухищрения не помогли бы. Даже отец, получивший одну из многочисленных фотографий, собранных в деле на Оксану, заявил: «Вылитый ты! Только щечки поупитаннее, хотя… Нет, все-таки ты. Узнаю этот обиженный взор и поджатые губешки. Ему только кодекса подмышку не хватает. Но ничего, Кристина обеспечит».

Андрей печально вздохнул.

— Есть хочу, — заявил Стас и бросил на пол паровоз.

Подключенный к док-станции по вай-фай, он крутил колесами и выпускал дым из трубы. Андрей окинул его взглядом, затем покосился на хаос вокруг. Когда он зашел сюда два часа назад, комната была в идеальном порядке. Стас вывалил все игрушки уже после его прихода.

Прямо из двух больших контейнеров с зелеными супергероями на лицевой стороне и крышке: то ли с черепахами, то ли с крокодилами. Андрей так и не понял кто они, но на всякий случай сделал снимок.

Знать, чем увлекался его сын, тоже важно.

— Мне кажется, комнату надо убрать, — неуверенно протянул он, оглядывая пространство вокруг. — А то вся спальня напоминает Ледовое побоище.

На него бросили взор из-под сдвинутых бровей. Да такой, что стало неуютно.

— Мама разрешает не убирать игрушки по вечерам, — заявил Стас и упрямо одернул пижамную рубашку.

Огонек недоверия вступил в конфронтацию с прочитанным в многочисленных статьях. Методика воспитания, позволяющая детям все на свете, но с определенными временными рамками, спорила с логикой. Потому что действовала она до пяти лет, а Стасу уже шесть.