Он недовольно засопел, и в ответ послышалось поспешное:

— Прости-прости.

— Попроси меня о чем-нибудь, козлина. Типа лезть в ресторан твоего папы посреди ночи через забор.

— Ой, брось, весело же было. Только ты периодически ныл, что нас посадят.

— А нас бы и посадили!

— Все, все. Не рычи, Радов. Включи плиту, поставь сковородку, добавь масла, разогрей до ста пятидесяти градусов…

— Чего?

Раздался тяжелый вздох, затем Елисей пробормотал:

— Это будет сложно. Ничего, Лиса, ты справишься. Научил же ты заваривать лапшу своих брата и сестру с двенадцатого раза без угрозы для жизни окружающих.

Андрей хотел съязвить, но тут в проеме показалась любопытная рыжая мордочка. Маленький наблюдатель высунулся из-за косяка, прищурил голубые глазенки и смотрел на него с преувеличенным интересом. Подмышкой он держал надувного синего дельфина, а во второй руке ультрапланшет, в котором периодически делал пометки.

— У меня здесь шпион, — тихо процедил Андрей.

— Сын? — хмыкнул Елисей.

— Ага. Донос катает Оксане. Сто процентов.

— Или баллы тебе ставит.

— А что они так делают?

— Откуда я знаю? У меня еще нет детей.

Стас поджал губы утиным клювиком и нахмурил брови, отчего Андрею стало дурно. Вдруг там какая-то система оценивания родителей? Он дернулся, схватил первую попавшуюся сковородку и чуть не снес половину посуды на пол.

С плитой было и сложно, и просто одновременно. Умная бытовая техника по идее сама подбирала настройки, но для начала ей следовало задать необходимые условия. Через треклятый искусственный интеллект.

Пока Андрей выискивал пароль к домашнему компьютеру Оксаны, Елисей продолжил наставления:

— Обжарь наггетсы с двух сторон до золотистой корочки. Ты понял? До золотистой, а не черной!

— Угу.

ИИ, наконец, отозвался, и цифровая панель ожила. Тут-то выяснилось во время беседы с Елисеем, что температурный режим настраивается вручную. Потому что у Оксаны плита не очень современная. Сама ничего не сделает даже с помощью компьютера.

— Зачем бабам столько сковородок? Одни, чтобы мужиков бить, а вторые для готовки? — буркнул Андрей.

— Для разных блюд, например, блинов, — на автомате ответил Елисей.

— Я слышал про блины? — сунулся на кухню Стас.

— Нет, тебе показалось! — отрезал Андрей и убавил громкость в наушнике.

— Зря, зря, — сын снова напомнил ему недовольного утенка. — Люблю блинчики.

Он исчез вместе с дельфином, а Андрей прижал ладонь ко лбу и шумно вздохнул. Прошло несколько часов, как он приехал, но сил совсем не осталось. Хотелось и орать в пустоту, и биться головой об светлый кафель на стене, и плакать.

Быть родителем слишком сложно. Как справлялся его отец с тремя парнями? Мама? А Оксана, в конце концов?

— Только не плач, — разжалобился Елисей. — Ты, главное, включи плиту и поставь сковородку, а дальше там несложно.

— Лучше бы я выпрыгнул в окно. У меня же была нормальная спокойная жизнь без вот этого всего. Ни детей, ни собак, ни кошек…

В проеме опять показался Стас. На сей раз без дельфина.

— Я там все убрал, — гордо заявил он, подходя ближе, и уставился на отца с видом победителя. — нашел червячков. Припрятал на голодный день, но раз уж ты приехал… Не зефир, конечно, но тоже ничего. Дарю.

Андрей на автомате взял у него прозрачную пачку с разноцветными мармеладками. От долгого лежания где-то в закромах родины Стаса они слиплись в яркую массу, но судя по срокам оставались свежими и вполне съедобными.

Сын вдруг доверчиво прильнул к нему, и вся усталость бесконечного вечера растворилась, словно дым. Положив упаковку на тумбу, Андрей зарылся пальцами в рыжих волосах и теснее прижал сына к себе. Потом, правда, почувствовал шевеление и растерянно убрал руку.

— Ну все. Хватит тискаться, — пробурчал Стас.

Давление ушло, Андрей ощутил прежнюю легкость и силы двигаться дальше по извилистому маршруту новой жизни.

— Кажется, моя помощь больше не нужна, — Елисей отключился раньше, чем он подтвердил его слова.

— Поможешь? — рискнул обратиться к Стасу Андрей и кивнул на плиту. — Мне кажется, ты разбираешься в этом лучше меня.

А тот весь засиял, словно начищенный медный котелок.

— Естественно, — ударил себя кулачком в грудь Стас. — Я маме всегда помогаю. Она такая рассеянная. Ужас. Как начнем роли повторять во время готовки, жуй потом горелую кашу.