– В отряде должен быть старший, - пожал плечами тролль.
– Ты опытный воин, я с удовольствием буду повиноваться тебе… до Тхул-Д"зибара.

– Вот и ладушки, - кивнул Телевар.
– Еще вот что. Заграт, твой волк может караулить? С его носом да глазами вернее врага обнаружим…

– Громом его зовут, - буркнул орк.
– Он боевой волк, не собака цепная, брехать попусту не приучен. Меня, впрочем, охранять будет, я на него Слово наложил, а насчет вас сомневаюсь. А Слово лишь к хозяину верность дает, остальных он разве что терпеть будет, не более.

– То есть про волка можно забыть, - подытожил тысячник.
– Ладно, переживем…

– Почему - забыть?
– забывшись, пожал плечами орк, и тут же скривился от боли.
– Тиксё агга"ххаш! И как той скотине в меня ночью на ходу попасть удалось, да еще из арбалета корявого? Не иначе колдовством помогал… Да, о Громе. Он - зверь умный, сам себе голова, если попросить его хорошенько, может, и согласится?

–Попросить? Согласится?
– удивился тысячник.
– Ты о чем, шаман? Он разве человечью речь понимает, чтобы его просить?

– Насчет человечьей не знаю, - скривился Заграт.
– Вот меня понимает, зуб даю. Это тебе не простой волчара, в чащобе за хвост пойманный. Мы с нашими волками столетиями бок о бок рядом живем, чем можем друг другу помогаем.

– Ну да, помогаете… заклятьями верности, - насмешливо отмахнулся тысячник.
– Тут хочешь-не хочешь, а поможешь.

– Не рассуждай о вещах, которых не понимаешь!
– пришел черед орка обижаться.
– Слово указывает, с кем волк в паре будет, кого на себе повезет, да за кого драться будет. Звери они все-таки, не орки, им все четко растолковывать надо, для того Слово и служит. А орку такое Слово без надобности, он и сам знает, кто ему в товарищи попался. Не рабы они нам, на такое только люди способны. Друг и раб - разные вещи!

– Ладно, друг так друг, - миролюбиво пожал плечами Телевар.
– Не хватало нам еще из-за волка ругаться. Да и прав ты, я думаю. Не появятся сегодня волколаки. Сейчас ужинаем - и на боковую. Всем досталось, всем передохнуть надо.
– Он махнул рукой, завершая разговор.
– Темка, лежебока, волколак тебя раздери, где костер? Полчаса назад сказал огонь разжигать!…

Сумерки уже почти превратились в ночь, когда вдали послышался стук копыт и громыхание деревянных колес.

– Эй, уважаемые!
– весело окликнул их знакомый голос.
– Как дела? Не съели вас еще злыдни серые?

– Приветствую тебя, маг Боршугал, - устало откликнулся Телевар, с трудом выдираясь из дремы.
– Живы пока твоими заклятьями. Что скажешь хорошего?

– Мой обоз цел, вы на себя, похоже, всех чудищ в округе стянули, - рассмеялся наемный маг.
– Мне хорошо заплатят почти ни за что, спасибо вам. Доберемся до Хамира - с меня угощение да выпивка. Скажи, темник, есть тут где местечко усталым путникам притулиться?

– Ох, да располагайтесь где хотите, - широко зевнул Телевар.
– Места невпроворот, тут десять таких обозов поместится. Телеги только закрепите получше, а то за ночь под укос скатятся. Вода неподалеку, наши часовые покажут. А про Хамир завтра поговорим…

Свет факелов метался по черным каменным стенам. Откуда-то тянуло сырым сквозняком. У Каола засвербело в носу, и он громко чихнул. Эхо испуганно заметалось по коридорам, накладываясь на тяжелый стук подкованных железом сапог конвоя. Трейн злился, его раздражали бутафорские факелы в ржавых железных канделябрах, прибитых к влажным стенам, сами стены этих дурацких коридоров, по которым ползали специально завозимые с болот мокрицы, и вообще весь этот по-фиглярски мрачный замок, выстроенный - он знал точно - исключительно для компостирования мозгов окрестным дикарям. Во всяком случае, за последние полтысячи лет ни один враг не осмеливался даже приблизиться к границам Закатной Бухты, не говоря уж о том, чтобы напасть на Замок Теней самого Майно - Созидателя, Несокрушимого, Вечного. Впрочем, враги называли его господина Тираннозавром - Каол не знал, что означает это слово, и никто не знал, но Майно приходил от него в бешенство. Кое-кто даже поплатился жизнью за неосторожный язык. Иногда Каолу доставляло удовольствие называть своего господина именно так. Про себя, разумеется, и не в Его присутствии: кому, как не верному слуге, знать, насколько хорошо Майно умеет читать мысли по выражению лица. А может, и не только по выражению…

Предводитель стражи подошел к могучей двери, ведущей из холла в приемный зал, и трижды размеренно ударил по ней бронированным кулаком. Дверь отозвалась глухим гулом. Трейн недовольно поморщился. Возможно, на иных гостей ритуал и действовал подавляюще, но Каол лишь досадовал о бесцельно потерянном времени. Это надо же - срочно сдернуть его с задания и на секретной летучей бочке ночью тащить сюда, чтобы ломать эту дурацкую комедию!

Выждав приличествующую случаю паузу, двери, тяжело грохоча железом по камню, раздвинулись в стороны, пропуская посланника в зал. Караул остался за порогом, чему Каол тайно порадовался. Если бы солдаты прошли в зал за ним, это означало бы арест, темницу или даже казнь за неизвестно какие провины. Впрочем, провинностей, за которые Майно мог бы казнить Трейна, хватало, и повелитель, безо всякого сомнения, про них знал. Знал, но в ход знание не пускал, предпочитая, видимо, держать в загашнике до поры до времени.

Каол сделал несколько шагов вперед, опустился на одно колено и замер, склонив голову. Каменный пол неприятно леденил ногу сквозь штанину.

– Можешь встать, мой верный слуга, - наконец разрешил ему Майно. Повелитель сидел на тяжелом золотом троне, освещенном сотней холодных факелов, стража в червленых панцирях неподвижно застыла вокруг, ее доспехи отбрасывали сияющие зайчики, режущие глаза. Неугасимое Пламя в центре залы отбрасывало багровые отсветы на скрытые в полумраке гобелены. Каол поднялся на ноги и еще раз поклонился.