– Негусто, - хмыкнул в усы Телевар.
– Хотя и за то спасибо. Впрочем, стены действительно не самые плохие. Даже гранит в основании есть, тараном не возьмешь. Откуда, интересно, возили?

– Чернолесская открытая разработка, - подумав, сообщил тролль.
– Там пласты настоящего камня - гранита да базальта - к поверхности близко подходят, саженей на десять-пятнадцать, не глубже. Кое-где глыбы прямо из земли торчат. Впрочем, это полвека назад было, сейчас на поверхности уже, верно, все выбрали.

– Чернолесье?
– наморщил лоб тысячник.
– Чернолесье… Что-то знакомое. А, ну да! Триста верст к югу отсюда, там еще болото вокруг…

– Триста двадцать верст к юго-юго-востоку, - кивнул Хлаш.
– Однако же встали эти стены городу в копеечку. Их заложили полтора века назад. Тогдашний воевода, Хамбелей, наголову разбил объединенное войско жугличей и черноголовых, которые чуть было не добрались до толстой мошны местных купцов. Разбить-то разбил, да только положил почти все войско…

– Ну да, мы тогда им отправляли в помощь двухтысячный полк, по договору- кивнул головой Телевар.
– Помню я эту историю, мне еще дед ее рассказывал. Едва сотня домой вернулась, да и те чуть живы. И что?

– Так вот, разъяренный потерями воевода на первом же заседании Городского Совета - тогда он назывался Сходом - заявил, что долее защищать эту деревню не намерен, и что либо город немедленно приступает к постройке настоящей стены вместо полудохлого тына, либо он, воевода, отправляется восвояси.
– Хлаш ухмыльнулся.
– А поскольку воевода был после победы как никогда популярен, да и мозги пудрить умел, то общество помялось-помялось, да и решило начать настоящий камень с югов возить.

– Ну и что?
– с горящими глазами влез в разговор Теомир, когда пауза начала затягиваться.
– Что дальше-то?

– Да ничего, - задумчиво ответил ему тролль.
– Чернолесье тогда было необихожено, болота, комарье, чащобы, а дорог, почитай, никаких, не то что сейчас. В общем, камень этот едва не золотым выходил. Вот и возили его в час по чайной ложке больше века. Говорят, к первым глыбам горожане толпами ходили, на чудо невиданное посмотреть. И то - на песчаный камень не походит, какой-то серый с искорками, а даже тяжелой кувалдой не взять. Потом пообвыкли, особенно когда первый участок построили. Наконец, лет тридцать назад Совет решил, что хорошего помаленьку, соседи умиротворены, нападать не будут, да и вообще - стена городское развитие сдерживает, как бы разбирать не пришлось. Так что закупки камня прекратили. Камень успели поднять на немного выше человеческого роста, от тарана это спасает, ну, а остальную часть из дерева сделали. Дерево, правда, тоже не простое, медным дубом прозывается. Горит плохо, не гниет, прочное и тяжелое, да еще перед продажей его в особом колдовском зелье год вымачивают. Лучше материала, кроме камня, для стен не придумаешь. Впрочем, оно немногим дешевле настоящего камня обходилось, так что и тут город жаба задушила. Подняли стену на три сажени, да и оставили так. Авось сойдет. Ну что, может, и сойдет… - Хлаш замолчал окончательно.

Жаркое предвечернее солнце припекало уже не так сильно, но Теомир почувствовал, что его клонит в сон. Он устроился в бурьяне у Храбатовского тына и закрыл глаза. Приятное тепло охватывало тело, вкрадчиво убаюкивая, и уже не верилось, что идет война, что где-то невдалеке стервятниками кружат загадочные жугличи, и что поселок Рябиновка, откуда они вышли в путь, уже, быть может, стал пепелищем. Неужто это было меньше двух седмиц назад? Рядом калачиком свернулся Гром, прикрыв нос серым пушистым хвостом и сладко посапывая. Неподалеку раздался стук копыт, бряцанье железа, и Теомир вскочил на ноги. По дороге приближалась небольшая кавалькада, возглавляемая плечистым чернобородым мужиком в легкой кольчуге, подбитых железом сапогах и с недобрым взглядом. К его поясу был привешен легкий кавалерийский меч со скошенной назад крестовиной.

– Храбат собственной персоной, - прокомментировал Хлаш.
– Поаккуратнее, Телевар, характер у него неуживчивый, а сейчас не время с соратниками ссориться.

– Учту, - буркнул, не оборачиваясь к нему, тысячник и шагнул вперед.
– Приветствую тебя, Храбат. Я Телевар. Мне сказали, что я должен встретиться с тобой.

– Телевар?
– покосившись на него, пробормотал Храбат.
– Это какой же Телевар? Не помню тебя. Чего надо?

– Тысячник Телевар должен возглавить оборону Третьего участка, - холодно произнес за спиной у Телевара Хлаш, не дав тому и слова вставить.
– Ему было приказано явиться к тебе, чтобы ты ввел его в курс дела и помог принять дела.

– А-а, вспомнил, - скривился Храбат, как будто глотнул чего-то кислого.
– Нищеброд с запада.
– Эскорт тысячника с готовностью загоготал.
– Ну да, конечно, говорил воевода что-то такое. Понабежали выскочки на нашу голову… Тысячником, говоришь? Что-то не помню я таких тысячников в городе. Да и в окрестностях, если честно, тоже не помню. Так, говоришь, дела принять?

Прежде чем багровеющий Телевар открыл рот, Хлаш опять перебил его.

– Я не помню, чтобы Тилос просил выяснять твое мнение о Всадниках, - в его голосе чувствовался лед с северных вершин.
– Тебе было приказано ввести в курс дела нового командира участка, а не оскорблять его. Ты собираешься выполнять поручение, или мне доложить, что ты слишком занят?

– А, крокодилы, оказывается, и говорить умеют?
– соизволил обратить на него внимание Храбат.
– Ну что ж, можешь и доложить. Только что-то многовато чужаков развелось у нас в городе. Ты уж, друг чешуйчатый, не обессудь, но ежели еще раз со мной так заговоришь, получишь плетей на конюшне. Не посмотрю, что с этим ублюдком Тилосом знаком. Кипень!
– он лениво махнул рукой, и к нему тотчас же подъехал один из всадников свиты.
– Отведешь… этого, - он снова скривился, - тысячника на его участок, да поживее, чтобы глаза мои его больше не видели.
– Он тронул лошадь и проехал в открывшиеся ворота. Остальные гуськом последовали за ним, за воротами остался один Кипень. На его лице мешались презрение и подобострастие - видимо, он еще не решил, можно ли портить отношения с пусть временным, но все же темником.