— Ты опасаешься, что Стэн может подхватить тебя и бросить в озеро? — спокойно, непринужденно спросил Раф.

Она несколько мгновений стояла неподвижно, прежде чем медленно покачала головой.

— Нет. Я не думаю…

Ее голос замер, глаза потемнели. Больше она не произнесла ни слова.

— Что с тобой? — заботливо спросил Раф.

— Я не думаю, что это было самым худшим из всего происшедшего, — в оцепенении произнесла она.

— Алана, — прошептал Раф. Она отступила на шаг назад.

— Мне надо подумать, — возразила Алана, — но, когда ты рядом, единственное, о чем я могу думать, это насколько хорошо тебе со мной, как терпелив ты ко мне, как сильно я хочу вернуть назад четыре прошедших года и опять прикоснуться к любви. Прикоснуться к тебе.

Она медленно глубоко вздохнула.

— Я присоединюсь к вам после захода солнца, когда будет уже слишком темно для рыбной ловли.

— Но впереди еще два часа, — запротестовал Раф. — Кроме того, ты не будешь знать, где мы со Стэном находимся.

— Здесь звук хорошо разносится. И у Стэна такой голос, который далеко слышен. Я разыщу вас.

— Мы будем ловить рыбу чуть ниже водопада, — объяснил Раф. — Если ты не появишься до захода солнца, я опутаю Стэна его собственной сетью и отправлюсь на твои поиски. — Затем нежно добавил: — Я хотел порыбачить с тобой сегодня вечером.

— О нет, — возразила Алана, покачав головой. — У меня до сих пор раздается в ушах жалобное посвистывание твоей лески.

Лицо Рафа осветилось улыбкой, смягчившей резкие черты.

— Но, — добавила Алана, быстро пробежав кончиками пальцев по его усам, — мне бы хотелось понаблюдать, как ты ловишь рыбу. Ты доставляешь мне удовольствие, Рафаэль Уинтер. Радуешь меня до глубины души.

Затем Алана повернулась и выскользнула из рук Рафа. Жаждущими глазами наблюдал он, как пересекла она гостиную, направляясь к лестнице на второй атаж. Его кожа приятно горела в тех местах, где ее коснулась Алана, он по-прежнему ощущал аромат ее тела и до боли хотел ее.

Раф резко повернулся и пошел в спальню, расположенную на первом этаже. Он быстро облачился в одежду для рыбной ловли. Затем тихо выбрался из домика, зная, что, стоит ему опять увидеть Алану, и он не сможет уйти.

Алана переоделась в джинсы и свитер и закончила уборку кухни задолго до заката. Мысль работала так же быстро, как и руки. Она прокручивала в памяти, что она помнила и чего не помнила из тех шести дней.

В памяти всплывали отдельные детали поездки вместе с Джеком вверх по тропе. Затем первая ночь…

«Не в первую ли ночь мы с Джеком подрались?» — молча спрашивала себя Алана.

Нахмурившись, она укладывала в печь дрова, чтобы утром разжечь их.

Три дня в госпитале, из которых она помнит только один. Остается еще три дня. Нет, два.

«Один день мы, должно быть, провели в пути, добираясь до Вайоминга, а ночь — в доме на ранчо, — думала Алана. — Итак, это произошло скорее всего, во время первой ночевки у озера на Разбитой Горе: Джек сбросил меня, мою одежду и мой спальный мешок в воду».

Тело Аланы напряглось, едва она вспомнила, что за этим последовало. Джек безжалостно избивал ее, когда она попыталась убежать. Эту ночь она провела, свернувшись калачиком на обломке гранита, ее била дрожь.

«Вот почему мне всегда так холодно во время видений, — поняла Алана. — Воспоминания и видения слились воедино».

Она медленно глубоко вздохнула, немного успокоившись. Не все ее страхи лишены смысла.

«Но тогда почему на меня наводят ужас звуки бури?» — спрашивала себя Алана.

Ветра в ту ночь не было. Не было ни грозы, ни молний, ни сотрясающих землю раскатов грома. В этом Алана была абсолютно уверена. Если бы в ту ночь была буря со снегом, подобная той, что преследует ее в кошмарах, она не дожила бы до утра, брошенная на произвол судьбы.

Тем не менее, ветер, гром, лед были яркой ужасающей частью ее ночных кошмаров.

— Наверное, буря разыгралась во вторую ночь на Разбитой Горе, — шептала Алана, для собственного утешения нуждаясь в чем-то большем, чем тишина охотничьего домика. — В ту ночь, когда я упала. В ту ночь, когда погиб Джек.

— Почему Джек развязал меня? Неужели я сдалась и пошла к нему?

Звук ее собственных вопросов заставил Алану содрогнуться. Она не была уверена, что хочет знать, не продала ли она чувство собственного достоинства за сухой спальный мешок и равнодушную близость с Джеком. Проституция, одним словом.