В кузницах он увидел рабочих, некоторых Ярких, некоторых серых людей, которые ковали клинки, лепили шлемы и топоры.

Они готовятся к войне, понял Фаллион, но с кем?

И он быстро это понял. Однажды, давным-давно, в дни, которые казались легендой, черные корабли приплыли с запада, удивив народ Мистаррии.

Корабли несли Тота, и их нападение почти уничтожило мир.

Существа, выковывающие оружие в этой темной долине, были бы гораздо опаснее Тота, подозревал Фаллион. Они составили сердце армии из преисподней.

Фаллион знал, что найдутся люди, которые присоединятся к их делу, люди, подобные тем, что ехали вместе с королем Андерсом, — наемные военачальники с севера, озлобленная знать из мелких домов, жестокие и хитрые люди, жаждущие наживы.

Фаллион попытался угадать, насколько велика может быть армия. Двести тысяч? Пятьсот? Он не мог догадаться. Бесконечный город раскинулся по долине, поднялся на близлежащие холмы и распространился за их пределы на непредвиденные расстояния.

Как меня кто-нибудь спасет? он задавался вопросом.

Он подумал о Боренсоне, лежащем на земле с пронзенным копьем животом.

Они меня не спасут. Он понял. Они не могут. Даже если бы из Мистаррии отплыли целые армии, они не смогли бы привести достаточно людей, чтобы прорвать оборону врага.

С нарастающим чувством отчаяния они прошли через долину, поднялись по извилистому склону горы и вошли в мрачную крепость с грубыми, но толстыми и функциональными стенами.

Оказавшись внутри городских стен, Яркие затащили Фаллиона и Джаза в хорошо охраняемое здание и в темницу, где были слышны мучительные крики мужчин и женщин.

Они прошли мимо камеры, где молодая женщина громко рыдала, прижимая к себе правую руку, пытаясь остановить кровотечение из культи там, где должна была быть ее рука.

Их поместили в маленькую камеру и приковали цепями к стене, руки вытянули над головой, вес всего тела пришлось на запястья.

Тюремная камера состояла из трех стен, сложенных из тяжелых черных базальтовых блоков, сложенных друг на друга. Четвертая стена была сделана из железных прутьев и с маленькой дверью в ней.

В нижней части двери имелся проем примерно в три дюйма, достаточно высокий, чтобы под него можно было засунуть тарелку для тех, кому посчастливилось поесть.

Фэллион и Джаз не могли позволить себе такой роскоши, как еда. Их оставили висеть у холодной каменной стены, скользкой от жирной воды и плесени.

Света не было.

Иногда в глубине тюрьмы Фаллион слышал рычание стрэнги-саатов и боялся, что они бродят по коридорам. Он надеялся, что решетки защитят монстров.

И он услышал, как Джаз плачет, его юное тело содрогалось.

Фэллиону хотелось обнять младшего брата, утешить его, но он даже не мог видеть лица Джаза.

Джаз спросил спустя долгое время: Ты думаешь, что они нас убьют?

Мы стоим больше живых. Фаллион не мог дышать. — Они, вероятно, задержат нас — ради выкупа.

Какой выкуп?

Форсиблы, золото. Может быть земля, — сказал Фаллион.

Ему хотелось бы поверить в это. Они были Сынами Дуба, детьми Царя Земли. Боренсон верил, что одним словом целые народы поднимутся и последуют за ним.

Итак, понял Фаллион, для кого-то вроде Шадоата они могут представлять опасность. Возможно, они просто стоят больше мертвыми, чем живыми.

Наручники врезались в запястье Фаллиона; он болезненно извивался, пытаясь ослабить давление.

Сколько? — спросил Джаз. — Как долго они будут нас держать?

Несколько недель, — подсчитал Фаллион. Кому-то придется плыть обратно в Мистаррию, собирать выкуп и возвращаться.

— Ох, — несчастно сказал Джаз.

Фэллион произнес еще несколько слов утешения и через некоторое время спросил: Хочешь, я спою тебе?

Это всегда срабатывало, когда Джаз был маленьким и его мучили плохие сны.

— Да, — сказал Джаз.