Через несколько дней весь мир окажется под его властью.

Маленькая мышка в затылке беспокоилась и пищала свои проклятия. Твоя смерть забавляет меня, Арет, — прошептало Отчаяние. Растягивайте его столько, сколько захотите.

Отчаяние улыбнулось. Он мог чувствовать Фаллиона. В этот самый момент молодой человек направлялся домой.

Узы Хаоса

Дэвид Фарланд

Что касается моей дочери Николь, пусть все ваши фантазии сбудутся, по крайней мере, приятные!

Книга 1

Наводнение

1

Сэр Боренсон на краю света

Велика целебная сила земли. Нет ничего разрушенного, что нельзя было бы починить…

— Волшебник Бинесман

В конце долгого летнего дня последние несколько лучей солнечного света коснулись древнего яблоневого сада за руинами Барренсфорта, создавая золотые струи среди ветвей и ветвей деревьев.

Хотя горизонт был огненно-пылающим, угрюмым и мирным, из сухостоя уже начали подниматься коноплянки на своих красных восковых крыльях, жаждущие приветствовать наступающую ночь.

Сэр Боренсон оперся на руины стены старого замка и наблюдал, как его дочери Сейдж и Эрин работают среди самых высоких ветвей яблони. Это было седое существо, казалось таким же старым, как и сами руины, с покрытыми лишайником ветвями, которые выросли до толщины многих других деревьев.

Два лета назад ветер опрокинул величественное старое дерево, и оно наклонилось под углом. Большая часть его конечностей разрушилась, и теперь ими лакомились термиты. Но у дерева все еще были корни в почве, и одна большая ветвь процветала.

Боренсон обнаружил, что плоды этой ветки самые сладкие из всех, что растут на его ферме. Золотые яблоки не только были слаще всех остальных, но и созрели на добрых четыре недели раньше и выросли огромными и полными. На завтрашней ярмарке эти яблоки будут стоить очень дорого.

Это не была обычная ярмарка в честь Ястребиного дня, которая проводится раз в неделю. Это был фестиваль высокого лета, и весь район, вероятно, соберется в Милл-Крик, поскольку за последние несколько недель в порт Гариона заходили торговые корабли, привозящие специи и ткани из далекого Рофехавана.

Упавшее дерево оставило дыру в кронах фруктового сада, образовав небольшую полянку. Трава здесь росла пышная. Пчелы жужжали и кружили, а крылья коноплянок переливались, как гранаты, в потоках солнечного света. Сладкие яблоки наполняли воздух ароматом.

В смерти может быть красота, — думал сэр Боренсон, наблюдая за этой сценой.

Эрин вылезла на тонкой конечности, изящная, как танцовщица, и, держа ручку ведра во рту, осторожно положила туда яблоко.

Осторожно, — предупредил сэр Боренсон, — эта конечность, на которой вы находитесь, может быть гнилой.

Эрин повесила ведро на сломанную ветку. Все в порядке, папочка. Эта конечность все еще здорова.

Как вы можете сказать?

Она немного подпрыгнула. Видеть? В нем еще есть какая-то весна. Гнилые – нет.

Умная девочка для девяти лет. Она не была самой красивой из его выводка, но Боренсон подозревал, что она была самой сообразительной и самой заботливой из его детей, первой замечавшей, если кто-то грустил или болен, и она была самой заботливой.

Это было видно по ее глазам. Все старшие отпрыски Боренсона обладали свирепостью, которая выражалась в их сверкающих голубых глазах и темно-рыжих волосах. Они пошли за ним.

Но хотя у Эрин были проницательные голубые глаза Боренсона, у нее были роскошные волосы ее матери, широкое лицо и задумчивое выражение ее матери. Боренсону казалось, что девочка рождена быть целительницей, а может быть, акушеркой.

Она будет той, кто будет нянчить меня до старости, — размышлял он.

Осторожнее с этими яблоками, — предупредил он. Никаких синяков! Эрин всегда была осторожна, а Сейдж — нет. Девушка, казалось, была больше заинтересована в том, чтобы выполнить работу быстро, чем в том, чтобы сделать ее хорошо.

Боренсон скомкал сухую траву и разложил ее по ведрам, чтобы девочки могли аккуратно упаковать яблоки. В траве были листья чайных ягод, чтобы смягчить аромат. И все же он мог сказать, что Сейдж неправильно упаковал яблоки.

Наверное, мечтает о мальчиках, подумал он. Сейдж было почти тринадцать, и ее тело приобретало женские изгибы. Здесь, в Ландесфаллене, девушки нередко выходили замуж в пятнадцать лет. Среди молодых людей на Фестивале Сейдж мог привлечь столько же внимания, сколько и рыцарский поединок.