Он рухнул на землю в нескольких шагах от наступающего мятежника, но вскочил на ноги, когда дуротригов вонзил в него свое копье. Фигул уклонился в сторону, чтобы избежать листовидного наконечника, а затем шагнул вперед, ударив плечом своего противника. Туземец издал взрывной стон и отшатнулся. Затем Фигул свалил мятежника с ног яростным ударом в челюсть, и раздался глухой хруст, когда его глаза закатились на затылок. Мятежник отступил, ослабив хватку на копье. Оптион наклонился и схватил копье, когда повернулся лицом к следующему мятежнику. Мужчина обнажил свой меч и, дико рыча, бросился на Фигула. На раздумывание не было времени. Фигул взмахнул рукой и изо всех сил метнул копье в наступающего мятежника. Копье пронеслось по дуге и вонзилось в живот дуротригу. Мужчина вскрикнул и упал на колени, … древко торчало из его живота. Его крик насторожил его товарищей на рынке, и среди воинов и друидов, готовивших жертвоприношение, раздались редкие крики .

Нельзя было терять время. Фигул бросился обратно к воротам, в его ушах шумела кровь. Он обвив Тренагаса рукой за талию, чтобы тот не упал, поспешили с ним прочь от загона. Услышав резкий глухой треск у главных ворот, Фигул оглянулся и увидел, что запорный стержень раскололся надвое. На мгновение ворота немного распахнулись, и между балками показалась щель света. С ревом мятежники бросились вперед, изо всех сил толкая ворота обратно, прежде чем римляне смогли пробиться внутрь. Они оставались закрыми, и обе стороны замерли, прижавшись всем своим весом к толстым бревнам.

Фигул обратил внимание на голоса, доносившиеся с рынка, и увидел, как Калумус и Анкаста мчатся вперед в сопровождении примерно восьми мятежных воинов, размахивающих мечами. Она яростно указала на правителя своим единомышленникам.

– Они убегают! - кричала она. – Взять их!

Фигул отбежав от загона, вместе с правителем поспешили в противоположную сторону рынка, направившись по одному из узких переулков, извивавшемуся между домами, пытаясь сбросить с себя преследователей. Он огляделся и попытался сориентироваться. Впереди, недалеко от хижин, находилась ограда резиденции. Еще со времен службы в качестве телохранителя правителя он знал, что по другую сторону ограды есть переулок, который приведет его в дальний конец поселения. Оттуда они могли попытаться прокрасться к бреши в обороне. Это была слабая надежда, но он должен был попытаться. Он двинулся дальше по переулку, услышав, как крики ожесточенной борьбы у ворот стихли. Фигул оглянулся через плечо и увидел, что их преследователи скрылись из виду, и на мгновение осмелился поверить, что им удалось уйти.

Двое мужчин боролись, держась ближе к середине переулка, чтобы не споткнуться о кучи навоза и мусора, сваленные возле каждого дома. Тренагас поскользнулся в луже и чуть не потерял равновесие, но Фигул схватил его в последний момент, и они поспешили дальше. К этому времени правитель задыхался и изо всех сил старался не отставать, и Фигул понял, что враги вскоре могут их догнать. Он уже слышал звуки приближающихся преследователей. Впереди аллея выходила на главную улицу рядом с оградой резиденции.

– Быстрее, Ваше Величество! - настаивал Фигул .
– Мы почти на месте!

Правитель судорожно дышал. Слабый топот позади них становился все громче по мере того, как мятежники приближались, выкрикивая свои кровавые намерения. Фигул оглянулся и увидел, что их преследователи отстают не более чем на пятнадцать шагов. Он повернулся лицом вперед и чуть не споткнулся, его сердце так громко застучало в груди, что он едва мог слышать тяжелые шаги преследующего врага. Наконец они добежали до конца переулка и выскочили на главную улицу перед резидентской оградой. Деревянные ворота были разбиты, а вдоль окружающего частокола висели отрубленные головы жертв друидов. Из разрушенных ворот с копьями и мечами выбежало несколько воинов. Они, возбужденные безумной спешкой, и не думали присоединяться к своим товарищам у ворот, и никто из них не заметил, как оптион и правитель направились к мрачному переулку.

Когда они приблизились к улице, Тренагас издал резкий крик боли, поскользнулся и упал головой вниз, приземлившись с глухим ворчанием. Фигул остановился как вкопанный и выругался себе под нос. Он быстро опустился рядом со ослабшим правителем и попытался помочь ему встать на ноги, кровь бешено стучала в его венах.

Первый из повстанцев выскочил из переулка.

– Ваше Величество! Вставайте!
– взмолился Фигул .

Тренагас вздрогнул, когда оптион поднял его на ноги. В тот же момент Анкаста выбежала из переулка и закричала мятежникам, чтобы они поймали заключенных, прежде чем те ускользнут. Повстанцы рассыпались по проезжей части, загнав оптиона в угол и заблокировав ему путь вниз по боковой улице. Фигул видел, как они приближаются, держа оружие наготове и готовые сразить его. Он остановился как вкопанный и почувствовал, как его сердце упало. Он опустил голову, сгорая от гнева и стыда. Они были окружены. Это был конц. Его попытка побега провалилась. В конце концов, он умрет сегодня.

Повстанцы расступились, и Калум, садистски ухмыляясь, шагнул вперед. Анкаста, молча, стояла рядом с ним. Вдалеке шум борьбы у главных ворот становился все более неистовым. Тренагас покачал головой и остановил свой пронзительный взгляд на дочери. Его кожа была бледной, а выражение его лица застыло в ожесточенной ярости.

– Ты …! Дочь моя, как ты могла предать свою плоть и кровь… своего правителя?

Анкаста сплюнул ему под ноги: - Ты не оставил мне выбора. Ты предал свое право по рождению, когда встал на сторону Рима. Теперь вы умрете. - Она взглянула на Фигула.
– Вы оба.

– Да пошла ты! Блядь! - вызывающе сказал Фигул .

Калум повернулся к своим последователям: - Чего же вы ждете? Отведите их на рынок. Мы должны немедленно принести жертву Круаху.

Некоторые воины-мятежники опустили оружие и выступили вперед. Один схватил Тренагаса, а двое других сжали руки Фигула. Когда они повернулись, чтобы утащить их, из главных ворот раздался внезапный грохот, за которым раздалось множество панических криков. Фигул и повстанцы одновременно посмотрели на ворота. В следующее мгновение они снова подпрыгнули на петлях, и длинная колонна из сотен римских солдат хлынула через разбитое отверстие и бросилась на ряды воинов, сгрудившихся перед ними. Те воины, что стояли дальше от ворот, начали разворачиваться и побежали. Триумфальное выражение лица Анкасты испарилось, когда она увидела легионеров, золотой орел поднятого штандарта сверкал в утреннем свете, когда они прокладывали себе дорогу сквозь мятежных воинов.